подозреваю, не тревожься. Хотя дальше наверняка будет хуже, со временем всё будет хорошо. Гарантий, разумеется, нет. Но очень вероятно — всё будет хорошо. — Он улыбнулся. — Я почти что уверен. Меня зовут Талмидж Клеркенуэлл. Люди зовут меня «полковником», хотя я не полковник и никогда им не был. Думаю, это старомодное почётное обращение однажды дали мне из благодарности — и оно прижилось. Я твой двоюродный дед, по линии твоей бабушки по матери, Козимы Спрингбок, у которой ты когда-то некоторое время жил.

— Она была совсем поехавшая ведьма, — выпалил Бенни экрану.

— Подозреваю, — продолжил Талмидж Клеркенуэлл, — что у тебя о ней нет тёплых воспоминаний. Она была неописуемо мерзким человеком. Через год после свадьбы её первый муж, Норберт Бэнфорд, покончил с собой.

— Козима, наверное, его убила, — сказал Бенни, словно они с полковником действительно разговаривали.

— Она, вероятно, и убила его, — сказал Клеркенуэлл, — но доказать это не удалось. Её второй муж был лучшим человеком из всех, кого я знал, — Бомонт Спрингбок, твой дед по матери. Через два бурных года брака, во время которого была зачата твоя мать, Наоми, Бо погиб в три часа утра: его машина остановилась на железнодорожных путях и её протаранил скорый поезд.

— Козима, наверное, его убила, — сказал Бенни.

Полковник сказал:

— Останки бедного Бо были в таком плачевном состоянии и настолько неразрывно переплелись с искорёженным железом его машины, что коронеру было весьма трудно провести столь тщательную аутопсию, какую он предпочёл бы. Несколько пустых пивных банок и разбитая бутылка Jack Daniel’s, извлечённые из обломков, а также некоторые образцы тканей привели к заключению, что он был глубоко пьян. Решили, что он поставил машину на путях, не осознавая этого, и задремал — а проснулся, возможно, лишь за миг до удара, который его убил. Объяснение казалось маловероятным, если учесть, что Бо всю жизнь воздерживался от алкоголя.

Хотя Бенни думал, что ради самозащиты ему не следует интересоваться прошлым, эта семейная история его зацепила.

Полковник сказал:

— Девичья фамилия Козимы — Клеркенуэлл. Она моя сводная сестра, на три года старше меня, и всё моё детство она меня ужасала. Хотя я никогда не желал ей смерти, я бы улыбался на её похоронах.

— Аминь, — сказал Бенни. С бабушкой он не общался с девяти лет.

— Недавно, — сказал полковник, — мне было дано знать подробности твоего детства и юности.

Слова «мне было дано знать» показались странным оборотом, но Бенни списал это на то, что Клеркенуэлл достаточно стар, чтобы происходить из американской культуры более чинной, чем нынешняя культура «пижама как парадная одежда».

— Я не удивился тому, что, хотя переживания у каждого из нас были свои, наши страдания в первые два десятилетия жизни оказались сопоставимыми. Именно поэтому мне, разумеется, и было ясно указано, что самое ценное из того, чем я владею, теперь должно перейти к тебе. Ты получишь это авиагрузом. Будь уверен: это наследство не требует никакого юридического оформления и не влечёт за собой абсолютно никакой налоговой ответственности.

Полковник поднял правую руку и, чтобы подчеркнуть следующее, ткнул указательным пальцем в камеру:

— И в самом деле: ты должен держать это в тайне от всех! От всех, кроме человека, чьему сердцу ты доверяешь не меньше, чем собственному.

Поражённый внезапной напряжённостью в голосе полковника, Бенни машинально откинулся на табурете — подальше от экрана.

До этого мягкий, добрый голос старика вдруг взревел угрозой:

— ЕСЛИ ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ХРАНИТЬ ЭТОТ СЕКРЕТ, ТО ТЫ ОБРАТИШЬСЯ В ПЫЛЬ — И ТЕБЯ УНЕСЁТ ВЕТРОМ!

Полковник уже успел заворожить Бенни своей манерой говорить, и Бенни даже осторожно заинтересовался перспективой наследства, но теперь у него всё внутри обвисло: его предполагаемый дядюшка превратился в его сумасшедшего дядюшку.

— ПЫЛЬ ПО ВЕТРУ! ПЫЛЬ ПО ВЕТРУ!

— Полегче, дядюшка Тал.

Полковнику понадобилась минута, чтобы собраться. Он опустил предупреждающий палец и прочистил горло.

— Я не хочу тебя пугать. Прости, если напугал. То, что ты вот-вот получишь, — благословение, которое преобразит твою жизнь. Это чудесная вещь.

Он улыбнулся и кивнул.

— Чудесная вещь. Тебе позвонят из компании «Мэйвезер — универсальные авиагрузоперевозки», чтобы договориться о доставке. Со временем ты отпразднуешь получение этого великого дара. Возможно, не сразу. Разумеется, не сразу. Но со временем ты будешь вспоминать обо мне с огромной теплотой. Со временем. Если дать достаточно времени.

Полковник улыбнулся и кивнул.

— Ты мне уже дорог, Бенджамин, хотя мы никогда не встречались. Ты страдал так же, как страдал я. И, как и я, ты не позволил боли и горестям тебя испортить. Ты остался добрым, как и я остался добрым. Мне это сообщили из источника, которому нельзя не верить. Я люблю тебя за то, что ты такой добрый, дорогой племянник.

Он кивнул, улыбнулся и прижал руку к груди. А потом — самым добрым, самым ласковым образом — прошептал:

— А теперь, что бы ни случилось, что бы ни произошло… не бойся. Нет причин бояться, хотя может показаться, что они есть. Может показаться — и очень даже. Но их нет. По крайней мере, в моём опыте — нет. Поверь мне.

Видео закончилось. Экран потемнел.

У Бенни Кэтспо вырвался длинный вздох. Он не удивился тому, что ему сообщили о скором фантастическом наследстве — лишь для того, чтобы следом выяснилось: у его благодетеля не хватает трёх колёс до вполне исправного полноприводного ума. Такова жизнь. Во всяком случае — его жизнь.

Авиагрузовая отправка — если она и вправду уже на подходе — наверняка окажется либо ночным горшком, разбитым по дороге, либо купоном на бесплатную порцию картошки фри при покупке «Биг Мака».

Что ж, в любом случае — или в каком угодно другом — это будет забавная история, которую можно будет рассказывать их с Джилл детям и внукам. Бенни надеялся, что у них с Джилл Свифт будет четверо детей — две девочки и два мальчика, — а потом как минимум восемь или десять внуков. Семья, счастливая семья, была для него важнее всего, потому что такого опыта у него ещё не было. Именно возможность содержать большую, благополучную семью и заставляла его работать так усердно.

Подключён и готов

Хотя у Горди Армстронга был всего один глаз, он водил тягач и двадцать два года проработал в «Мэйвезер — универсальные авиагрузоперевозки» — без единой производственной