травмы и без единого отрицательного замечания в личном деле. Глаз он потерял на одной из ближневосточных войн, которые политики рвались начать — и столь же охотно проигрывали.

Несмотря на инвалидность и на то, что его предали те самые лидеры, которые отправили его воевать, он никогда не жаловался и любил свою страну. Практичный и экономный, Горди решил не ставить в пустую глазницу декоративный глаз: она была навсегда зашита. Он носил повязку — не обычную чёрную, а повязку в виде миниатюрного американского флага.

Время от времени какой-нибудь тип с дурным нравом отпускал гадость про повязку-флаг или вообще про флаг — после чего Горди с удовольствием отметеливал его как следует. Тайлер Луни, который, возможно, скоро станет Тайлером Пинкфлауэром, иногда ел с Горди бургеры и пил с ним в его любимом баре. Дважды Тайлер видел такие мордобои. Его поражало, что будущая жертва всякий раз считала: раз у человека один глаз, значит он почти слепой и его легко уложить, — хотя Горди был ростом шесть футов четыре дюйма и крепок, как железное дерево.

Подняв глаза на Тайлера с сиденья своего электрокара, с тем же неизменно патриотичным выражением, Горди сказал:

— Да, он был на поддоне на колёсиках. Я оттащил его в сторону, чтобы Феликс мог фиброскопом осмотреть зверя. Он запрятан чёрт знает куда, бро. Запрыгивай. Отвезу тебя к нему.

Тягач мог тянуть самый тяжёлый поддон, но у него была и короткая грузовая площадка для лёгких грузов. Сегодня грузом стал Тайлер. Тягач подпрыгивал на неровностях и жалобно выл среди лабиринта грузовых контейнеров, следуя жёлтым линиям, нанесённым на бетонный пол.

В дальнем углу комплекса, за пределами гула и суеты грузчиков, ждал нужный ящик. На крышке лежала маленькая аккумуляторная дрель.

Горди соскочил с водительского сиденья и вместе с Тайлером ступил на поддон рядом с ящиком.

— Бро, может, поосторожней с этим.

— Осторожней? Как это — почему?

— В нём что-то есть.

— Что именно?

Феликс Доменико просверлил в крышке отверстие диаметром в полдюйма. Потом, осмотрев содержимое фиброскопом, заткнул дырку чёрной резиновой пробкой — по протоколу компании.

Тайлер постучал пальцем по заглушке.

— Похоже, Феликса устроило то, что он увидел.

Лицо у Горди застыло в мрачном ожидании; взгляд пробежал по длине ящика и вернулся обратно, и снова — и тогда Горди сказал:

— Феликс уходит, оставляет дрель, выбрасывает фиброскоп в мусор — а потом его хватает удар или ещё что. Ничего тут не сходится.

Поглядев на накладную, видимую через пластиковый конверт, приклеенный к ящику, Тайлер сказал:

— Отправка какому-то парню в Корона-дель-Мар. Этот грузовик уже ушёл. Сегодня это не доставить.

После паузы Горди сказал:

— Я не псих, ясно?

— Может, наполовину. Но в психушку тебе рановато.

— То, что я сейчас скажу, останется между нами.

— Если только я не сделаю из этого хит.

— Это, чёрт побери, правда, чувак. Раньше, когда я тащил этот поддон сюда для Феликса, вдруг начал видеть обоими глазами.

Пока Горди разглядывал ящик, Тайлер разглядывал Горди.

— Может, в коробке телепроповедник — прилетел из Флориды по дешёвке, чтобы исцелять калек и полуслепых.

— Звучит логичнее всего, что мне приходило в голову. Когда это случилось, я подумал: Что это такое? И не стану скрывать — мне стало страшно.

— Возможность видеть обоими глазами тебя напугала?

— Потому что я почувствовал себя узнанным. То есть… что это было — предложение, сделка? Я получаю новый глаз в обмен на что?

Тайлеру пришлось признать: ящик тревожил его ещё до рассказа Горди.

— Ты хочешь сказать, что в этой коробке дьявол — прилетел в Калифорнию, чтобы скупать души?

Горди глубоко вдохнул и выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Не-а, дьявол не настолько туп. Он бы знал, что здесь он уже купил большинство. Чёрт, Тайлер, я просто не понимаю, что об этом думать.

— Может, ты не видел обоими глазами снова, просто показалось — мозг дал сбой. Это длилось всего минуту, да?

Горди кивнул. Он поднял дрель.

— Что бы это ни было, что бы там ни случилось… давай вернём эту штуку в очередь отправки, где ей и место. Хочу, чтобы завтра её здесь не было.

Романтика

Просмотрев видеосообщение от Талмиджа Клеркенуэлла и размышляя, с какой из крупных риелторских фирм ему теперь больше всего хотелось бы связать своё имя, раз он ушёл из «Сёрфсайд», Бенни вытер все кухонные столешницы, почистил специальным средством дверцы двух холодильников из нержавейки и прошёлся по полу Swiffer. Ничего из этого не требовалось. Его домработница, миссис Шинзел, приходила два полных дня в неделю и работала на совесть. Однако уборка успокаивала Бенни. Это была его медитация. Он был счастлив, когда скрёб и полировал, делая свой сверкающий дом ещё чуточку более сверкающим.

У него не было хобби, чтобы отвлечься от тревог и успокоить нервы. Его жизнь была посвящена работе и Джилл Свифт, её мечте. Сейчас — топ-агент в «Прекрасном доме», — она была полна решимости: к тридцати они с Бенни создадут собственную брокерскую контору и соберут взвод агентов, который возьмёт штурмом рынок элитной недвижимости и будет доминировать на нём десятилетиями. «Все эти слабацкие фирмы, что сейчас держат землю под собой, превратятся в дымящиеся руины, когда мы откроем по ним огонь», — сказала она недавно. Джилл было двадцать шесть; сексуальная, умная, стильная, любящая — но иногда Бенни задавался вопросом, не является ли она реинкарнацией генерала Джорджа Паттона.

Сегодня она была ещё и скрытной. Он не слышал, как она вошла через парадную дверь. У неё был свой ключ — как и у него ключ от её квартиры, — но обычно, входя, она звонила и выкрикивала «C’est moi!» На этот раз она возникла на кухне так, словно перенеслась сюда откуда-то ещё актом подлинной магии.

Она обошла кухонный остров, пока Бенни полировал излив, изогнутый лебединой шеей, у меньшей из двух раковин в острове, и напугала его, сказав:

— Привет, милый.

Он повернулся к ней — и она зажала его лицо в ладонях, словно в тисках, и поцеловала взасос с настойчивостью и на такую глубину, что это было возбуждающе, но немного страшно: будто она суккуб, намеренный языком вылизать из него душу.

Когда Джилл закончила с его ртом, всё ещё удерживая его лицо в своих изящных, но сильных руках, она посмотрела на него с такой нежностью,