освещения, словно от этой штуки сочилась мягкая, как сажа, тьма и собиралась под ней и вокруг неё миазматическим туманом.

Бенни не был ни чрезмерно суеверным, ни склонным к иррациональным страхам. Даже если бы вампиры и зомби существовали, жизнь научила его: в мире есть вещи и похуже — мужья, избивающие своих жён, бабушки, ненавидящие внуков, и социопаты, которые управляют пансионами и проводят тайные медицинские эксперименты над мальчиками. Поэтому он говорил себе, что ящик — всего лишь досадная помеха, а не угроза; что внутри не что иное, как тот хлам, побрякушки, безделушки и дребедень, которые эксцентричный двоюродный дед мог счесть достаточно сентиментально ценными, чтобы свалить их на ничего не подозревающего племянника, которого никогда в жизни не видел. Придётся купить дрель, чтобы открыть эту чёртову штуку, а потом — в зависимости от того, насколько жалким окажется содержимое, — вызвать Goodwill Industries или Got Junk, чтобы они всё это забрали. Хотя дело было не срочное, он всё же решил заняться им немедленно — чтобы отвлечься от недавних заминок в карьере и личной жизни.

Прежде чем ехать в хозяйственный магазин, он зашёл в дом и проверил голосовую почту, электронную почту и сообщения. Ничего, ничего и ничего.

Ну, прошло меньше суток с тех пор, как он уведомил пять фирм о своей доступности. К тому же сегодня среда — всегда день загруженный в мире недвижимости, или, по крайней мере, такой же загруженный, как любой другой; или если и не такой загруженный, как любой другой, то уж точно достаточно загруженный. Руководителям каждой фирмы нужно собраться и обсудить условия, на которых они готовы взять его к себе. Поскольку его двухлетний послужной список продаж был отличным, они захотят тщательно сформулировать предложение, понимая, что конкурируют с другими брокерскими компаниями. После первого приступа тревоги Бенни теперь понял: молчание в ответ на его сообщение — доказательство его ценности на рынке; менее успешный агент к этому часу уже получил бы вежливый отказ или шаблонный лист условий. День-другой тишины перед энергичным и приятным ответом — это знак уважения. Всё было к лучшему в этом лучшем из возможных миров.

По дороге домой из хозяйственного магазина Бенни вспоминает день, определивший его жизнь

Джубал Кэтспо, женившийся на матери Бенни, Наоми, во время круиза вокруг Южной Америки, унаследовал состояние и посвятил себя наслаждению всем, что можно купить за деньги. Джубал особенно был очарован путешествиями первым классом и жил в своём особняке в Беверли-Хиллз лишь неделю-другую между тем, что он называл «славными экспедициями». Путешествуя морем, он неизменно бронировал самый большой люкс на корабле. Улететь на месяц в Париж — или в Тоскану, или в Рио — означало частный самолёт. Поездки поездом по Европе, Японии или через Соединённые Штаты предполагали роскошно обставленный личный вагон и штат из трёх человек, включая шеф-повара. Джубал обожал Наоми, и Бенни радовался, что его мать, натерпевшаяся от вспыльчивости, жестокости и безалаберности Большого Эла, теперь по-настоящему ценима и окружена заботой.

Хотя Джубал усыновил Бенни, с детьми он был неловок и категорически не желал путешествовать вместе с ребёнком. Поначалу, когда мама Бенни и отчим разъезжали по миру, его оставляли в Беверли-Хиллз на попечение английского дворецкого, Редьярда Бромли, и его жены Салли. Миссис Бромли была кухаркой и старшей среди трёх домработниц. Бенни занимался дома с наставником на полной ставке — его звали Мордред Меррик.

В особняке была игровая аркада, домашний кинотеатр, не было ни одного таракана, а вокруг — три акра земли, на которых мальчик с живым воображением мог пережить множество приключений.

Хотя Редьярда Бромли порой можно было застать у окна или за каким-нибудь делом — он тихо плакал, и его бледное лицо блестело, как шарик домашней бурраты, которую делала его жена, — присутствие у него было мягкое. Миссис Бромли тоже была доброй, хотя в те дни, когда, выполняя обязанности, она отпивала слишком много хереса, она уже не могла остановиться и пела мрачные кельтские песни о смерти и угнетении — порой с такой горечью, что пугала двух домработниц, работавших у неё в подчинении.

Единственным человеком в доме, который выглядел способным на убийство, был Мордред Меррик. Он учился в Колумбийском университете, а позже ему отказали в постоянной должности на кафедре английской литературы в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, потому что, по его словам, он недостаточно ненавидел Шекспира — хотя барда он ненавидел весьма сильно. Мордред был любителем кайфа, но травку употреблял в виде брауни, чтобы его не выдал характерный запах дыма марихуаны. Он обещал поделиться своими угощениями, как только Бенни подрастёт достаточно для того, что он называл «священным переживанием», — а это, по его словам, случится, когда ученику исполнится двенадцать. В резюме Мордреда утверждалось, что он — многопрофильный вундеркинд, способный преподавать весь спектр академических дисциплин. Однако математике он уделял куда меньше времени, чем, например, тайной истории мира (которым правят злодейские розенкрейцеры), супергеройскому статусу Фиделя Кастро (который вовсе не умер, а всего лишь взял отпуск на своей родной планете) и необходимости детям вести тщательные записи о политических взглядах родителей и докладывать о них государству, когда придёт революция. Бенни всё это казалось интересным и красочным, но неубедительным. На втором месяце занятий — и на всём протяжении последующих двух с половиной лет с лишним, пока он учился дома, — он начал носить в кармане острый перочинный ножик, когда оказывался рядом с Мордредом Мерриком, на всякий случай.

Лучшим в жизни в том доме была музыкальная комната, где стоял рояль Steinway. Через два года после переезда он однажды сел за инструмент, напевая понравившуюся поп-балладу, и обнаружил, что может сыграть мелодию нота в ноту. Он был пианистом-вундеркиндом. Стоило ему дослушать песню до конца — и он мог исполнить её безупречно. Бенни, возможно, и занялся бы этим всерьёз, если бы Мордред Меррик не твердил снова и снова о том, как его учитель музыки домогался его в детстве; с тех пор Мордреду приходилось избегать коктейль-баров и любых мест, где играют на пианино, потому что всякий раз, увидев пианиста, ему хотелось вышибить тому мозги. И всё же талант у Бенни был. Когда-нибудь это станет важно.

Самый формирующий день в его жизни в качестве усыновлённого сына Джубала Кэтспо пришёлся на четверг, когда ему исполнилось тринадцать. После дня рождения с фокусником, жонглёром, парнем, который складывал оригами-зверушек из долларовых купюр, и мастером карате, ломавшим головой доски и руками