Отец потребовал от меня отчёт, словно от подчинённого, а не от сына, и я рассказал, как прошла операция.

— Понятно, — отец кивнул. — То, что убил пятерых кочевников — молодец, хвалю. Надеюсь, теперь они долго к нам не сунутся. А вот что поселение сжёг — это плохо. Саныч говорит, много машин пострадало.

— Да, сожалею, — сказал я. — Но ты же знаешь, иначе не получается. Мы же воевали не в чистом поле…

— Знаю. Но ведь это имущество наших братьев, добытое ими в поте лица. А ты по неосторожности нанёс их общине большой ущерб.

— Понимаю.

— А раз понимаешь, будешь возмещать. Завтра же поедешь помогать отстраивать дома. И своих парней возьми с собой.

— А они-то чем провинились?

— Они — ничем. Но мы должны помогать тем, кто попал в беду, особенно по нашей вине. Если хочешь однажды занять моё место, одной силы для этого мало. Ответственность — вот что важно для настоящего лидера.

— Да, отец.

Я понимал, что взаимовыручка — основа нашего выживания. Однако мне совсем не хотелось ближайшие пару недель заниматься плотницкими работами. Моим парням тоже такое не понравится. Но раз отец сказал, его слово — закон. Выбора у нас не было. Возможно, он видел в этом некую справедливость, хотя, как по мне, вина лежала целиком и полностью на «шакалах». Только вот их к ответственности не привлечёшь.

— Тогда отдыхай, а завтра утром поедешь, — подытожил отец.

Вначале я с превеликим аппетитом съел стряпню, что мать наготовила, а в процессе пообщавшись со старшим братом, который вместе со второй группой сегодня ездил к переправе. Затем сообщил парням из своего отряда наши планы на предстоящие недели. Особой радости перспектива переквалифицироваться в строители не вызвала, но меня никто не посмел в этом обвинить. Все знали, что если бы не я, мы понесли бы куда больше потерь.

Лишь после этого я вернулся в свою палатку, что стояла недалеко от трейлера сестёр, и улёгся на раскладную кровать. Рюкзак и штурмовая винтовка лежали в углу вместе с кипой потёртых книг, шахматной доской, фотоаппаратом и прочим барахлом, купленным в городе.

Солнце уже опускалось к горизонту. Ноздри щекотал запах готовящейся у соседей пищи. До ушей доносились лай собак, ржание лошадей, крики ребятни, голоса взрослых. Недалеко урчал бензиновый генератор. Жизнь продолжалась. Сегодня мы одержали славную победу, а значит, ближайшие дни в качестве награды нас ждут покой и мирный быт. А мне предстояло, вместо того, чтобы заниматься табуном, ехать чинить времянки рыбаков. Ну и пусть. Где наша не пропадала? Отец прав: своим надо помогать.

* * *

— Вставай, Андрей, отец зовёт, — меня разбудил резкий голос матери, заглянувшей в палатку.

Я поднялся и сел на раскладушку. Как всегда, на следующее утро после активного применения дара, голова казалась чугунной. Натянув военные штаны с карманами по бокам и грязную безрукавную майку, я выбрался из трейлера под лучи утреннего солнца.

— А что ему надо? — спросил я.

— К тебе приехали, — недовольно проворчала мать.

— В смысле? Кто? Кому я понадобился? — мозг ещё не до конца проснулся и с трудом соображал. Неужто Саныч решил лично заскочить, чтобы подвезти строительную бригаду?

— Пойди, и сам узнаешь. А мне некогда. Кур кормить надо, — мать развернулась и зашагала к нашему птичнику.

Озадаченный её странным поведением, я отправился к отцу.

Рядом с длинной палаткой защитного цвета стоял матово-чёрный внедорожник с угловатыми линиями корпуса. Машина сильно запылилась, но всё равно было видно, что авто новое и к тому же не из дешёвых. Наши на таких не ездят — только городские.

Я вошёл. Отец сидел за своим столом, а по другую сторону расположилась довольно молодая женщина. Её одежда состояла из чёрного брючного костюма с приталенным пиджаком и ярко-синей рубашки, ворот которой был расстёгнут. Симпатичное, овальное лицо с неброским макияжем и длинными, подведённым ресницами выглядело крайне надменным. Шелковистые каштановые волосы едва доставали до плеч. Я таких гостей ещё ни разу не видел в нашем лагере. Осанка, выражение лица — всё выдавало в даме какую-то важную особу. Но кто она такая? И зачем я ей понадобился?

Гостья повернула в мою сторону голову и окинула оценивающим взглядом, словно товар на рынке.

— Андрей, здравствуй, — проговорила она холодным тоном.

— Здравствуйте, — я вопросительно посмотрел на отца.

Тот встал со стула:

— Андрей, знакомься. Княгиня Юлия Сергеевна Скуратова. Ваше сиятельство, это Андрей. Как вы и просили.

— Рада знакомству, Андрей. Поговорим? Наедине.

Глава 3

Мы прогуливались вдоль пруда. Осины, росшие на берегу, создавали приятную тень. Солнце забралось на небесный свод и прожаривало лучами сухую землю. Как всегда, в конце мая начиналась несусветная жара, которая продлится до сентября.

Аристократка медленно и важно шагала рядом. Она рассказывала мне историю, которая мне казалась каким-то бредом. Вот только если бы всё это не было правдой, столь важная персона не примчалась бы в нашу глушь. К тому же слова Скуратовой подтверждали слухи о моём происхождении.

По её словам, я родился в семье Гавриила Скуратова — главы крупного княжеского рода, владевшего огромной корпорацией, и являлся одним из близнецов, которого в младенчестве отдали на воспитание в кочевой клан. А буквально три дня назад моих отца и брата убили враги, и я остался единственным наследником. Мне предстояло вернуться в семью.

Юлия Сергеевна являлась женой брата моего отца и приходилась мне тётей. Её муж тоже погиб — два года назад от рук тех же людей, что убили Гавриила. Последние два года Скуратовы враждовали с другим могущественным родом и несли ощутимые потери.

Князей я видел лишь на фотографиях в газете, да по телевизору. Казалось, что это какие-то сверхлюди, ни капли не похожие на нас — если только внешне. Среди кочевников ходили разные сказочные (а возможно, и не очень) истории об их силе и могуществе. И в то же время кочевники презирали их, как и любую власть за пределами своих кланов. Такая двойственность восприятия была присуща и мне.

Но сейчас рядом шла самая настоящая, чистокровная княгиня, а я не чувствовал ни малейшего трепета. Такая же баба, как и все, только накрасилась, причесалась и дорогой костюм напялила. Была она, конечно, не столь загорелая, как мы — люди, проводящие всю жизнь