под которую они целовались в коридоре. Он хорошо запомнил слова и тем же вечером нашел ее и добавил к себе в плейлист.

29

Заснуть я не смогла. Умылась, упала на кровать… Потом каждые пять минут хваталась в полусне за мобильный, проверяя сообщения. Боль не желала пропадать, съедала изнутри, подсовывала печальные выводы, вопросы, сомнения. Тим вел себя как капризный мальчишка, и я хотела выяснить: есть ли в нем хоть что-то от мужчины? Видела, какие взвешенные решения он может принимать, с ним было уютно и безопасно. Что случилось? Несколько неотвеченных звонков и прогулка со Стасом?

Четыре ночи. Пять утра. Шесть.

Когда в семь у дома послышался шорох шин, я подскочила на кровати, торопливо накидывая длинный теплый халат и бросилась вниз. Однако это не Тим вернулся домой, а его родители. Бодрые, веселые и довольные жизнью. Алевтина прощебетала что-то, приветствуя меня, и упорхнула на кухню, выскальзывая из объятий Алексея, а он…

Почувствовал подвох. Но я, измученная бессонной ночью и размышлениями, стойко выдержала его взгляд и последовавший за ним вопрос:

– Он не дома?

– Не дома, – согласилась я.

– И вы поругались? – усмехнулся Алексей.

– Можно считать так.

Он прикрыл глаза, сжал пальцами переносицу – хорошего настроения как не бывало – и махнул мне рукой. А потом быстрым шагом направился вверх по лестнице, в свой кабинет. Я подхватила полы халата и бросилась следом, уже зная, что скажу. К этому разговору я готовилась половину ночи. На всякий случай. Хотя сперва все же надеялась побеседовать с Тимом. Но кажется, не судьба: он решил, что лучше злиться и требовать, чтобы тебе подчинялись, а не спокойно поговорить.

– Замечательный халат, – заметил Алексей, когда мы зашли в кабинет и я закрыла дверь.

Я опустила взгляд, только сейчас понимая, что халат, вообще-то, Тимкин. Что ж, не страшно, Алексей и так считал, что мы спим.

– Очень теплый, – кивнула я.

Алексей рассмеялся:

– А вы начали наглеть. Неплохое умение, когда работаете с такими, как я.

– И неплохое умение, когда работаешь с такими, как ваш сын.

– Правильно, мы похожи.

Впервые Алексей сказал это вслух, и я увидела на его лице выражение искренней гордости. Он любил сына по-своему. И, возможно, был прав по поводу свободы Тима… Мальчишка оставался свободным, но в то же время ощущал контроль со стороны запуганных его отцом гувернанток, учился тому, что в жизни не бывает вседозволенности. Проблема в другом: если он не испытает ее хотя бы ненадолго и не научится себя контролировать, будет хуже.

И сегодня ночью он это доказал.

– Вы похожи, – согласилась я. – Но я больше не буду работать ни с ним, ни с вами, Алексей Андреевич.

Он промолчал. Посмотрел на меня, долго, выразительно, словно видел мои сокровенные мысли. Например, мое отношение к Тимке. Я привязалась к нему, без сомнения. Это факт. Абсолютный.

Егоров-старший тихо рассмеялся:

– Значит, вы уходите? В очередной раз потеряли моего сына и сбегаете?

При других обстоятельствах я бы поджала губы, стиснула кулаки, разозлилась, но сейчас в груди было пусто. Его едкие слова не задевали меня – пролетали мимо, не попадая в цель.

– Не сбегаю, а увольняюсь, так как совершеннолетним мальчикам гувернантки не нужны. И не потеряла. – Глубоко вздохнула и на секунду прикрыла глаза. В ушах зазвенело. – Я знаю, где он. Ваш сын расслабляется на озере в компании юных, красивых и отчаянных барышень.

Гулять – так гулять? Почему бы не высказать работодателю все? Молодец, Лада, не один Тим сегодня отличился.

Но Алексей Андреевич не смеялся, не улыбался и даже не хмурился. Он печально вздохнул, отодвинул рабочее кресло и уселся за стол. Указал мне на стул. Я осталась стоять.

– Лада Владимировна, – медленно, с расстановкой начал он, – в прошлый раз я действительно не хотел вас обидеть. Я просто сравнивал себя и сына, делал соответствующие выводы и принимал решения.

Да, помню, он сказал, что сам бы давно уже затащил меня в постель на месте сына.

– Я был несдержан в словах и за это приношу свои глубочайшие извинения. Уходить или нет – ваше решение, но если мои слова как-то на него повлияли… мне жаль. Не решайте сгоряча.

Его предложение остаться – убить разом двух зайцев. Пусть тогда он был груб, а сейчас приносит извинения, но…

– Алексей Андреевич, почему вы настаиваете? Вы же согласны, что Тиму не нужна гувернантка. Это глупо, – поинтересовалась я, присаживаясь на стул. Полы халата разъехались, открывая голые коленки, на которые мужчина бросил взгляд.

– Скажем, я считаю себя во многом виноватым в вашем решении уйти, – пояснил он. – Вы с Тимом ладите…

Ладите. Какое корректное и глупое слово. Я не выдержала:

– Даже если я спала с ним, что с того? Тем более мне не нужно оставаться.

– Он одумается. Дайте время. Подумайте.

Я сглотнула. Кажется, он действительно знал слишком многое. Камеры? Или видел сам? Или я выгляжу настолько подавленной, что без слов ясно, в чем проблема?

– Но я услышал вас. Если уйдете, ваше право. Меня вы предупредили, жене сообщу.

Алексей не требовал от меня ответа. Впрочем, для этого у меня не было сил, в горле стоял ком. Время… Хорошо, уговорили, попробую еще раз. Я коротко кивнула и вышла из кабинета. Дошла до своей комнаты, взяла с кровати телефон, подержала его немного в руках. Ни одной эсэмэски, ни одной попытки позвонить, сказать хоть что-нибудь.

Я долго держала палец над номером, не решаясь набрать, потом все же нажала вызов. Гудки, гудки, гудки. Автоответчик. Еще раз. На третий раздался хриплый, заспанный голос Тима:

– Да?

– Уже утро. Ты приедешь? – поинтересовалась я.

В ответ раздались стон, чертыхание, шелест. Он все еще в парке или нашли с девочками место получше? Ревность подкинула картину: обнаженный Тим на кровати и девушка, обвивающая его во сне руками и ногами. Мы так не спали. Слишком пошло, неправильно, но… Че-ерт.

– Лада? – удивленно спросил он.

– Нет, Агент‑47 по твою душу, – усмехнулась, вспоминая о бордовом галстуке, висящем в его шкафу. – Мы вчера не все решили, готов приехать и обсудить?

Он хрипло рассмеялся. Снова выругался.

– А почему бы тебе не приехать?

– Приезжала вчера. Не понравилось.

– А таскаться с Вероцким понравилось? –