– Тим, я не просто так угрожаю. Ты пьян, успокойся и пойдем со мной.

– Я остаюсь здесь. С ней, – он ткнул пальцем в сторону девушки.

– Тогда я ухожу.

Тим только усмехнулся и притянул девушку к себе, чмокая в губы. Не настоящий поцелуй и вроде бы ничего страшного, но… нимфа не сопротивлялась – сопротивлялась я. Сердце, разум, тело. К горлу подступила тошнота, внутренности сжались, а голова закружилась. И я прикрыла глаза, зажмурившись, чтобы ничего не видеть. Это. Было. Больно.

Секунда, две… В душе что-то закипало, клубилось, скручивалось.

Раздался визг и чьи-то руки обхватили меня за талию. Губы коснулись моих губ, требуя ответа. Но я не хотела. Ни капли. Ни за что.

– Отстань!

Гнев вырвался наружу. Я вспылила, со всей силы отталкивая Тима. Если бы он не был пьян, мне никогда бы это не удалось, но сейчас он пошатнулся, заваливаясь на стоящую неподалеку девушку. Я была бы рада, если бы они вместе упали, но Тим удержался.

– Лада, чего ты начинаешь? – возмутился он.

Я ничего не ответила. Обещала уйти – уйду. Дам ему время до утра. Одумается и придет извиняться (или хотя бы поговорить) – отлично. А если нет, есть другой выход.

Я пронеслась мимо Джоя, уже не пугаясь ни насекомых, ни темноты, ни извилистой тропинки среди деревьев. Дериглазов-старший молча пошел следом. Наверное, слышал наш разговор. Кто мог его не услышать?

Тиму было паршиво. Он сидел у самого берега, вертя в руках телефон, и делал большие глотки пива из бутылки. Пиво казалось мерзким, жизнь – не менее отвратительной, а опьянение не хотело возвращаться. Он снова разблокировал экран и прочитал сообщение.

«Буду ждать до утра. Решишь поговорить – приезжай, потом тема будет исчерпана».

Тим раздраженно поджал губы и кинул телефон на траву. Тема исчерпана? Это угроза? А что будет, если он не приедет до утра? Лада пожалуется его отцу? Так тот замнет тему, отругает саму Ладу, а маме ничего не скажет. Сбежит? Не получится, раз его папочка составил такой контракт. Стоит заметить, шикарный. Тим сейчас это понимал, потому что контракт давал уверенность: никуда гувернантка не денется.

Ч-ч-черт! Ну не может он приехать сейчас, не может! Иначе не справится со злостью, порвет ее на клочки. А потом себя. Потому что он настолько сильно ревновал ее, что голова отказывалась работать, а тело совершало глупости. Перед разговором нужно успокоиться. И он надеялся, что Лада это поймет.

– Кажется, ты не рассказал мне кое-что важное, – раздался из-за спины голос Димки. – Кое-что об изменении отношений с одной довольно симпатичной девушкой. И о том, что бухать стоило ехать в одиночестве.

– Я сам попросил позвать девочек, – хмуро отозвался Тим.

– Ну-ну…

Димка плюхнулся рядом на траву. Только что он спас тех самых «девочек» от впавшего в ярость после ухода Лады Тима. В первую очередь ту, голую, которая не вовремя подлезла. Не подойди она, и Тим не стал бы совершать глупостей. Да он ведь даже не успел ее поцеловать! Не захотел, потому что рядом стояла Лада. Вот же…

Дима наплел девочкам с три короба о бесконечной любви и печальном расставании, сыграл на врожденном стремлении к романтике – и вуаля, они сами вызвали такси и, тихо хихикая, отправились прочь, сопровождаемые Дериглазовым. А Тим остался в тишине, одиночестве и с телефоном, на который пришло сообщение почти с угрозой.

– Выкладывай, что стряслось, Егоров, – снова подал голос Димка, – иначе не выделю тебе больше ни бутылки из остатков.

Он оперся спиной о ящик и нахмурился. Тим хотел бы ответить, но не знал, что сказать. А главное – как. Как рассказать другу, что начал встречаться с гувернанткой? Вернее, не встречаться, а… встречались ли они? В смысле, можно ли их было назвать парой, если они сидели в замкнутом пространстве дома Егоровых?

– Мы… я… – попытался сказать Тим, пораженный собственными мыслями. – Неважно!

– Еще как важно, – возмутился Дериглазов.

Он заметил валяющийся в траве мобильный Тима. Реакция у Димы оказалась быстрей, так что он схватил мобильный, вводя знакомый код, и успел открыть сообщение.

– До утра? Поговорить? – протянул он, пробегая по строчкам взглядом. – Итак, вы все же сошлись? Только честно.

– Можно сказать, что сошлись, – нехотя отозвался Тим.

– Так и знал! – Димка хохотнул и покачал головой. Кажется, он был в восторге. – И сейчас почему-то поругались?

– Мы… Нет, Митяй, я не хочу это обсуждать, – Тим глубоко вздохнул, прикрывая глаза.

Он действительно не хотел ничего обсуждать, потому что в любое мгновение мог сорваться. Тим желал тишины, спокойствия, пива и возможности подумать. Опять. Или хотя бы унять гнев: сейчас он был готов прижать Ладу к стене, заткнуть ей рот поцелуем и заставить доказать, что никогда не думала ни о Вероцком, ни о ком другом, но это не лучший способ «поговорить».

– Отлично, – Дериглазов пожал плечами, доставая из кармана джинсов пачку сигарет. Он зажег одну. – Как думаешь, во сколько у Лады начинается утро?

Тим скривился, вырывая сигарету изо рта друга и делая глубокую затяжку. Да откуда он знает, во сколько у Лады…

– С моей легкой подачи – в шесть.

– Не боишься опоздать? – Димка спокойно отнесся к потере сигареты. Достал новую, щелкнул зажигалкой.

– Мне некуда опаздывать, – огрызнулся Тим. – Это мой дом, когда захочу, тогда вернусь.

Сейчас. Скоро. Когда успокоится.

Взгляд, которым она смерила его перед уходом. Резкие слова. Интересно, он говорил так же жестко? Или обиженно, как он себя сейчас и чувствовал? Мерзко, отвратительно. Внутри словно дикий зверь рвал его когтями, вынуждая кричать, злиться, подкидывая страшные мысли о том, как легко можно сжать предплечья, чтобы слабая девушка была поймана навсегда. Только что потом? И как в таком состоянии разговаривать?

– Мы приехали сюда расслабиться. Врубай музыку и дай пиво.

– Понятно, взболтать, но не перемешивать.

Димка покачал головой. Протянул другу новую бутылку, разблокировал его телефон (Димкин не ловил сеть посреди парка) и включил плейлист. Вперемешку. Чтобы каждая новая песня была сюрпризом. Хоть какое-то развлечение.

Музыка перекрыла стрекот кузнечиков и гудение комаров. Парни полулежали на траве, потягивали пиво, сменялись песни… И их глаза слипались.

Тиму казалось, что он вернулся домой, они с Ладой уже поговорили – и снова играла песня,