вспоминая о Ладе. Интересно, ее настолько же бесило его поведение месяц назад? Казалось таким же детским?

Когда он уже начал забывать о девочке, Леся-Лина запыхтела, привлекая его внимание, а когда Тим повернулся, выдала:

– Тебя привезли с нами играть! – Она возмущенно ткнула в него пальчиком. – А ты кричишь! Не пойду за тебя замуж, так и скажу папе!

И с достоинством, какое присуще только уверенным в себе шестилетним девочкам, Леся-Лина поднялась с пола, сначала встав на коленки, и пошла к входу в дом. Жаловаться. Но через пару шагов остановилась и добавила:

– Но прощу, если привезешь мне куклу, – а потом побежала следом за сестрой.

Тим усмехнулся, качая головой. Слава богу, старшая дочка Лисиных уехала гулять в город. Если над близняшками еще можно было посмеяться, пятнадцатилетняя Анжела его раздражала попугаистыми нарядами и умением болтать без умолку. Хотя… Кто его вообще не раздражал, кроме лучших друзей и подцепленных в клубе девочек (исключительно первые несколько часов)?

Мысль была болезненной: Лада не раздражала. Не раздражала настолько, что с ней было уютно читать, смотреть кино, играть, когда она сидит где-то за спиной. Уютно было отдыхать, а это самое главное. И страстно настолько, что голова совершенно отказывалась думать, пока не удавалось сорвать с губ Лады поцелуй. Настолько, что он не смог уехать на гребаные шашлыки, не обняв ее.

Потому что иначе скучал бы. Потому что готов был носить ее на руках и даже задумался о том, чтобы научиться готовить, когда она с восторгом рассказывала о каком-то своем родственнике-поваре. Да и умение готовить в их деле бы пригодилось, отец планировал разбавить строительный бизнес сетью кафешек… Кстати, почему бы им с Ладой не сходить в кафе?

Тим вздохнул, едва сдерживаясь, чтобы не застонать. Да, черт побери, вот и ответ. Чего он боится? Всего. И сказанных слов, и ответственности, и того, что привязался… Только разве это поможет, если он уже привязался?

– Ну же, давай!

Связь на даче у Лисиных ловила плохо, но гудки шли. Дериглазов отозвался только на пятый, его голос звучал сонно. Ясно, навеки сбитый график совы.

– Я, как обычно, разбудил? – усмехнулся Тим.

– Как обычно, – убитым голосом согласился друг. – Так и знай, пиццу посреди ночи я тебе больше никогда не предложу.

Пицца. Последнее, о чем он сейчас думал. Хотя нет, воспоминания о той пицце были замечательными – о единственной несъеденной ночной пицце, на которую так обиделся Дериглазов.

– Сейчас не ночь, – отозвался Тим, – и мне не нужна пицца. Вопрос другой: смотри, ты типа любишь Веру…

– Не типа.

– Неважно! За что ты ее любишь?

Раздался грохот, словно Дима уронил трубку, а потом ей попытался протереть пол. Тим ждал. Не то чтобы ему важно было узнать ответ, просто интересно, как охарактеризует свои чувства Дериглазов. Что назовет? Но, когда телефон наконец оказался у Димы, тот сказал:

– Дурацкий вопрос, Тимыч. Просто так. Не знаю! Запала когда-то в душу так, что не вытащишь, и сидит там. Твой человек.

Твой человек. А Лада – его человек?

Тим почти не обдумывал это. Он кинул взгляд на часы, которые показывали всего три часа дня, решительно кивнул сам себе и пошел искать отца. Ему нужно срочно сбежать из этого ада. Если Лесю-Лину можно купить куклой, с Ладой такое не пройдет.

Сбежать от Лисиных удалось только через пару часов, отец ни в какую не желал отпускать Тима, требуя, чтобы он обязательно поел шашлыка и дождался приезда старшей дочки Лисиных. Впрочем, ни шашлыком, ни дочкой – особенно дочкой! – удержать его было невозможно, но ради предложения обсудить «дела будущего наследника» пришлось остаться, к тому же водитель был занят с Анжелой. Впрочем, когда Анжела приехала, Тим рванул к машине, наплевав даже на сладкие обещания отца выделить ему управление одной из кофеен, если справится с экзаменами. А Тим справится, он был уверен.

Справиться бы еще с планами на этот вечер! А завтра он подумает о кофейнях, и прежде всего о той, куда можно сводить Ладу под предлогом выгулять его.

Время тянулось невероятно медленно. Почти шесть вечера, бесконечные пробки, еще водитель Лисиных вместо того, чтобы поехать прямо, свернул к центру, где долго петлял по улицам, пока, наконец, не выехал к центральной площади. Там пробка была поменьше и ехали они довольно быстро, а в какой-то момент Тиму даже показалось, что неслись…

Тогда он увидел Вероцкого, сидящего на лавке, и, кажется, Ладу… у него на коленях? Да быть такого не может!

Но чертова пробка двигалась слишком быстро, а окна не желали открываться, пока водитель не открыл их со своей панели управления. Когда Тим смог высунуть голову наружу, Стас с девушкой были уже слишком далеко. Тим вздохнул, возвращаясь на сиденье. Но волосы, платье, фигура. Каждая черточка, которую он мог восстановить в памяти, даже не закрывая глаз. Это была она.

А дома, когда они, наконец, подъехали, оказалась только Настя.

– Стас, что ты делаешь? – взвизгнула я, падая на Вероцкого и едва не сшибая его с лавки. Он обхватил меня за талию и спокойно усадил себе на колени, словно ничего не случилось.

– Показалось… Велосипедист несся прямо на нас, – заявил он, взмахом руки указывая куда-то в сторону. – Убрал тебя с пути. Рефлексы.

Я обернулась, выискивая взглядом велосипедиста, но площадь была пуста, лишь в дальнем конце катался парень на скейте.

– Велосипедист? – переспросила с сомнением.

– Именно, – Стас уверенно кивнул. – Промчался мимо, чуть не врезался в нас и уехал в закат.

Ага, в закат, конечно. Я покачала головой, отцепляя руки Вероцкого со своей талии, и соскочила с его колен. Стас был спокоен и сосредоточен, словно его подменили, словно не он недавно беспокоился о том, как бы затащить Тима с Димой на день рождения сестры, и остервенело тер глаз.

– Как глаз? – поинтересовалась я.

– Не поверишь, внезапно прошел. – Стас коротко улыбнулся. – Хочешь в кино?

– Куда? – Я уставилась на него, как на чудо света.

– В кино, – Вероцкий усмехнулся. – Не знаю, что там идет, но почему бы нет? К тому же у меня есть идея, как все же затянуть пацанов на день рождения Веры.

Я хотела отказаться, но потом оказалось, что последний мюзикл сегодня показывают в оригинале с субтитрами и… ох, блин.