– Вижу, тебе понравилось. – Стас усмехнулся. – Я умею угадывать.

Спустя полчаса, когда в торговом центре не удалось найти спокойного места и мы вышли на улицу, Вероцкий все же поделился своей проблемой. Ему нужен был человек, хорошо знающий Тима и Димку, и единственным таким человеком он мог считать меня.

– Понимаешь, через месяц у сестры день рождения, исполняется двадцать лет, – объяснял Стас, пока мы бродили по улицам. Чтобы нас не прерывали, Вероцкий предложил мне взять его под локоть – прохожие редко пытаются разбить идущие под руку парочки. – Юбилей, приятная дата. В прошлом году справить не получилось, сестра узнала о планируемой вечеринке и сбежала. На этот раз я хочу провернуть все тихо, сделать сюрприз. Она только ворчит, что не хочет, а на самом деле…

– Думаешь, что хочет? – поинтересовалась я, обдумывая, чего Стас пытается добиться от меня. – Если девушка сбегает с собственной вечеринки, сомневаюсь, что она проявляет желание праздновать.

– С уже устроенной сбежать не успеет! – Вероцкий поморщился. – Она хочет, я знаю, просто стесняется, боится чего-то…

– Чего?

– Лада, дело сейчас не в ней. С сестрой разберусь я, – Стас ткнул себя большим пальцем в грудь. – Но мне нужна информация о двух важных гостях, чтобы придумать, как одного вообще уговорить прийти, а другого заставить не раскрывать секрет до самого дня Х.

Я кивнула, задумываясь. Получается, Тима ему необходимо вытащить из дома, а Димку вынудить молчать.

– Почему бы просто не рассказать им все как есть? – предложила я.

– Ага, как есть. Именно из-за «как есть» и Дериглазова сорвалась прошлая вечеринка. Он проболтался.

Стас взмахнул рукой, едва не сбивая с ног идущую навстречу нам девчонку. Раздражение сделало его невнимательным: девушка запнулась, повалилась на Вероцкого, поднимая клубы песка, который из-за ремонта насыпали поверх дорожной плитки, и впечаталась лбом ему в подбородок. Стас даже не пискнул, но девчонка разрыдалась, потирая лоб.

– Ч-черт, извини, – вздохнул он, едва сдерживая поток ругательств. – Я не специально.

Девчонка в это верить отказывалась, театрально рыдала и цеплялась за парня, как утопающий за спасательный круг. Я делала вид, что не замечаю сцены, и смотрела по сторонам, выискивая знакомые места. Рекламная вывеска, большая парковка… Так мы рядом с сервисным центром! Как раз сюда с Тимом ездили.

Когда Стас наконец освободился, он выглядел измученным, потасканным, облитым слезами и тер левый глаз. Он не перестал убеждать меня, что ради привлечения обоих парней нужен хитроумный план. Самым хитроумным, что смогла придумать я, был вариант «рассказать все Тиму заранее, а Димку пригласить за пару дней», но Вероцкому он не нравился. Когда он в тысячный раз почесал покрасневший глаз, я все-таки не выдержала:

– Пойдем, присядешь на лавку, я посмотрю, что с глазом.

Стас отказываться не стал, лишившись своего соколиного зрения, он больше напоминал обиженного птенца. К тому же мне хотелось сделать для него хоть что-нибудь, раз не смогла стать мозгом его операции и придумать идеальный план спасения будущей вечеринки.

– Поверни ко мне голову, – попросила, когда Вероцкий опустился на лавку.

Он прищурился, посмотрел на меня, кинул взгляд на дорогу метрах в пяти от нас и снова потер глаз. Полопавшиеся сосуды, припухшее веко. Если добавить к этому насупленные брови и поджатые губы, получалось более чем зловеще.

– Не стоит, – Стас оттолкнул мою руку и снова посмотрел куда-то вдаль. – Зеркальце есть?

Ничего не ответив, я принялась рыться в сумочке в поисках зеркала. Оно должно быть где-то здесь! Редко пользуюсь, но с собой ношу на всякий случай. Если не в боковом кармашке, то…

– Ты любишь мальчишку? – внезапно раздался вопрос.

– Что? – Я вскинула голову, ошеломленно хлопая ресницами. – Мальчишку? Я… Откуда…

– Любишь, – сказал, как отрезал. С чего вдруг такие вопросы? Понимаю, он имел в виду Тима, но какое постороннему человеку дело, кого я люблю, а кого нет, тем более своего ученика я не… Я сглотнула, не собираясь обдумывать это сейчас. Кота своего я тоже люблю, и что из этого?

– Любовь – слишком громкое слово, – пробормотала я.

Вероцкий на меня не смотрел, он продолжал сверлить взглядом дорогу. Глаз больше не тер, только болезненно щурился, а потом вдруг поднял голову и поинтересовался:

– Уверена?

От резкого рывка за руку я потеряла равновесие.

Иногда мысли могут свести с ума. За последние дни Тиму удалось испытать это на себе. Ему необходимо было оставаться максимально сосредоточенным и здравомыслящим, но думать удавалось только об одном. Вернее, о многом, но с уклоном в одну сторону – привлекательную и добрую, но иногда ужасно ворчливую. И крышесносящую.

Тим смог сосредоточиться, хотя не спал всю ночь и считал, что все прошло гладко. Кроме вчерашнего дня. Да, он испугался сказанного, да, захотел немного побыть один, все обдумать и… понять? Наверное. Только понять не удавалось. Чего он вчера испугался? Слов? Ответственности, которую они несут? Резкой перемены отношения?

Чего он боится сейчас?

Тим вздохнул, откидываясь в кресле. Уехать из дома, чтобы оказаться на другом конце города на даче у Лисиных, которые всегда устраивали шашлыки примерно в это время. Дурацкая традиция. Отец никогда не заставлял его ехать с ними, но на этот раз уперся и потребовал присутствия сына. На шашлыках. Где от громких перекрикиваний и визга близняшек думалось в сотню раз хуже.

Близняшки и сейчас пытались довести его до белого каления, носясь кругами вокруг кресла. Снова и снова, снова и снова, пока в его голове кружились мысли.

– Да успокойтесь уже! – прикрикнул он на девчонок. – Почему только с вами все так носятся?

Одна из близняшек (Леся? Лина? Он никогда их не различал) от неожиданности запнулась о край крыльца, упала на траву и разнылась, делая шум невыносимым. Тим, может, и попытался бы ее успокоить – он считал, что обладает совестью и состраданием, хотя порой довольно ущербными, – но вокруг девчушки сразу собралось столько мамок-нянек, что его помощь стала излишней.

Другая близняшка осталась на крыльце рядом с ним. Села на пол в своем нежно-розовом платьице и сложила руки на груди. Маленькая принцесса, обиженная на чудовище, не иначе.

Тим усмехнулся, мысленно называя себя «страшным дядей», и посмотрел на притихшую девочку. Наконец стало тише, но от возмущенного взгляда девчонки было не по себе и думать не удавалось. Тим отвернулся, снова