Она попыталась взять брата за руку, но он отшатнулся, как будто прикосновение сестры обожгло его.

– Брат… пожалуйста, поговори со мной, – проронила она надломленным голосом, что вызвало в моей душе волну боли. – Почему ты ничего не рассказывал мне об отце? Да, он был жесток, я кое-что знала, но все же…

– Марсела, хватит! – рявкнул он злобно. – Я не говорил тебе долгие годы и не собираюсь делать это сейчас.

Я стоял в сторонке, ощущая, как между ними растет напряжение. Но как бы мне ни хотелось вмешаться и нанести ему хороший удар в челюсть за грубость, я продолжал наблюдать, давая им возможность хоть как-то пообщаться.

В этот момент рядом с нами остановился черный автомобиль. Микеле, не обращая внимания на сестру, приказал Серафине сесть внутрь. Но она не подчинилась, подошла к Марселе и грустно улыбнулась.

– Я соболезную твоей потере, и мне жаль, что мы познакомились при таких обстоятельствах. – Серафина посмотрела на Микеле, который отвернулся от нее, и шепнула: – Я знаю, как важна связь между братьями и сестрами, поэтому ты можешь звонить мне в любое время. Мне хотелось бы поближе познакомиться с семьей мужа.

На лице моей жены затеплилась слабая благодарная улыбка. И в ту же секунду я ощутил, как между Марселой и Серафиной словно появилась невидимая нить, связывающая их, даже невзирая на темное прошлое и проблемное настоящее, грозовыми тучами нависшее над их семьями.

Серафина наконец села в машину, ее глаза были полны сочувствия и понимания.

Возможно, она сможет стать тем мостом, который соединит сердца близнецов, разорванные горем и тайнами.

Марсела осталась стоять, ее плечи слегка дрожали, а в глазах блестели слезы, но она пыталась сдерживать их, словно это было единственное, что оставалось делать.

– Марсела… – холодно начал Микеле, голос был отчужденным, как будто он говорил с незнакомкой, а не с родной сестрой. – Я не запрещаю тебе общаться с моей женой или с кем-то из твоих друзей. Ты можешь приезжать домой, но при условии, что предупредишь о своем визите.

Это прозвучала как приговор, как издевка и ударило по Марселе, причинив ей душевную боль. Однако, когда она подняла голову, ее глаза, прежде наполненные слезами, горели холодным огнем. Разочарование, страдание и гнев создавали смертоносный коктейль в сердце моей жены.

– Значит, вот так все будет? – спросила она и покусала дрожащие губы, подавляя эмоции. Внезапно Марсела разочарованно покачала головой, и в ее глазах отразилась глубокая печаль. – Знаешь, Микеле… я не уверена, что ты будешь лучше отца. Ты говорил о семье, но сам…

На лице де Луки тоже отразилась боль, и я заметил, как его руки сжались, а вены набухли. Он явно пытался удержать в себе бурю, которая могла вот-вот обрушиться на Марселу. Его молчание длилось мгновение, но оно ощущалось как вечность, пока Микеле боролся со своими демонами.

Когда он заговорил, его голос был полон ярости, Микеле буквально вырывал слова из своего сердца с неимоверным усилием:

– А чего ты ожидала?! Ты бросила меня! Думаешь, зачем я убил отца?! Это было необходимо! Вот единственный выход, который я видел в нашей ситуации! И я сделал это из-за тебя!

Марсела отшатнулась, словно он ударил ее, а я почувствовал, как внутри меня монстр рвется на свободу, готовый разорвать цепи самоконтроля.

Стремительно приблизившись к Марселе, я крепко прижал ее к груди.

– Тебе лучше следить за языком и не разговаривать с ней так, – грозно прорычал я, стиснув зубы. – Мне очень хочется пустить тебе пулю в лоб, но я сдерживаюсь, ведь ты ее близнец и без тебя она точно не сможет жить. Но все может измениться в любой момент. Мне даже не нужно находиться на расстоянии вытянутой руки, чтобы выстрелить тебе в голову. Я сделаю это не задумываясь.

К моему огромному удивлению, брат Марселы слегка улыбнулся и протянул мне руку, не запачканную кровью отца. В его взгляде я заметил искорку уважения.

– Спасибо, что ставишь мою сестру в приоритет, Алессио.

Я покачал головой, отказываясь принять его рукопожатие.

– Мне не нужна твоя чертова благодарность. Она моя жена, и я сделаю для нее абсолютно все. А ты лучше отрасти яйца, они тебе понадобятся.

– Это угроза? – спросил он, изогнув бровь.

– Нет, просто факт. – Я пожал плечами, но внутри меня продолжала бушевать ярость. Каждая клеточка тела кричала о справедливости, о защите моей женщины. – Когда вытащишь свою голову из задницы, ты поймешь, что надо делать. Ты знаешь мой номер.

Микеле кивнул, его цепкий взгляд скользнул по Марселе, и я ощутил всю глубину его скорби и тяжесть выбора, который он нес на плечах.

– Не пытайся больше выйти со мной на связь, – произнес де Лука сестре, прежде чем обойти нас и направиться к машине, оставляя за собой шлейф горечи и неразрешенных вопросов.

Моя жена в очередной раз попыталась задержать брата, схватив за руку, но этот ублюдок вновь безразлично отстранился. Он сел в машину, даже не взглянув на Марселу на прощание, и жестом указал водителю ехать, как будто существование сестры не стоило его внимания.

– Мика… – прошептала моя жена, кинувшись к автомобилю, приложив свою ладошку к холодному стеклу. В ее голосе звучал такой надрыв, Марсела была как струна, готовая лопнуть под натиском обрушившихся на нее невзгод.

Микеле опустил стекло, и тут мне показалось, что время остановилось. Лицо брата Марселы было белым, искаженным мукой, а в его глазах я увидел ту же пустоту и безнадежность, что и в его действиях.

– Марси, я люблю тебя, но не могу простить… По крайней мере в ближайшее время.

Автомобиль тронулся и скрылся в потоке других машин.

Как в замедленной съемке я наблюдал за Марселой. Моя прекрасная жена была практически сломлена. Я больше не мог смотреть на то, как она самоуничтожается. И прежде чем она успела рухнуть на колени, я быстро подхватил ее на руки, прижимая к груди.

– Я поймал тебя, бабочка, – прохрипел я, покрывая ее лицо нежными поцелуями, стараясь вложить в каждое прикосновение всю свою любовь и поддержку.

Но она была слишком погружена в свою агонию, чтобы услышать меня.

Я аккуратно положил жену на заднее сиденье автомобиля и укутал пледом. Бросив последний взгляд на ее измученное лицо, я обогнул машину и занял место водителя.

Меня обуревал вихрь эмоций. Гнев на Микеле, на этого черствого урода, ярость на себя за бессилие, ведь я так и не смог ничего предотвратить, боль за любимую женщину… Но я должен был