и его взгляд сейчас был наполнен такой нежностью и любовью, что у меня перехватило дыхание. В эту секунду он перестал быть безжалостным наемным убийцей, а стал просто… Алессио. Мальчиком, который когда-то поклялся защищать девочку с разбитой коленкой.

– Да, – произнес он и вытащил из кармана джинсов мою заколку с бабочкой. – Привет, Марси. Прошло двенадцать лет, целая жизнь, но я снова здесь. Меня зовут Алессио Моррети, и я буду защищать тебя, пока бьется мое сердце.

На глаза навернулись слезы… счастья, облегчения, любви. Ведь долгие годы он не только бережно хранил заколку, которую однажды уже показывал мне, – этот маленький, а сейчас и вовсе ничтожный предмет, – но и помнил свое детское обещание.

– Иисусе, Моррети… – всхлипнула я, голос сорвался. – Что ты со мной делаешь? Как ты можешь… так просто… разрушать все мои стены…

Алессио шагнул ближе, его рука осторожно коснулась моего подбородка, поднимая мое лицо, чтобы я могла видеть всю глубину его чувств.

– Я люблю тебя, моя бабочка, – ответил он, и на его губах появилась неуловимая, чуть смущенная улыбка. – С того самого дня, когда я впервые увидел тебя.

Три заветных слова… Они прозвучали настолько естественно, но в то же время это было как удар под дых. Я никогда не думала, что услышу их от Алессио – человека, который построил свою жизнь на крови и жестокости.

Слезы хлынули с новой силой, размывая контуры его лица. Я обняла его за шею, прижалась к груди, чувствуя, как бешено колотится его сердце, вторя моему собственному ритму.

– Я рада, что ты вернулся… и я тоже тебя люблю, мой защитник.

Наши губы встретились в долгом, жадном, отчаянном поцелуе, наполненном истинной страстью, безумием, болью прошлых лет и надеждой на будущее. Этот поцелуй стирал границы между прошлым и настоящим, между светом и мраком, между нами… двумя людьми, связанными кровью, тьмой и… любовью.

Алессио отстранился, его ладонь все еще ласкала мою щеку, большой палец бережно стирал слезы.

– Мы многое пережили, Марси, – с решимостью произнес он хрипловатым голосом. – Но я не отпущу тебя снова. Никогда. И я сделаю все, чтобы защитить тебя от нашего прогнившего, грязного мира.

– Я верю тебе, Алессио.

Он вновь улыбнулся. И это была такая редкая, бесценная улыбка, которая осветила лицо Алессио, делая его почти… нежным. Взяв меня за руку, муж повел меня по дорожке в противоположную сторону от моего дома детства. И в этот момент я поняла, что нам больше не нужно оглядываться назад.

Мы шли по пляжу молча, слушая шелест волн и крики чаек.

Вскоре остановились рядом с трехэтажным особняком.

– Вот здесь ты гостил тогда? – спросила я, озираясь и изучая окрестности.

– Да, – ответил муж, и в его интонациях сквозила нотка ностальгии. – А теперь хватит вопросов.

Внезапно Алессио подхватил меня на руки, и, прежде чем я успела что-либо сказать, решительно закинул на плечо.

– Я собираюсь трахнуть тебя на каждой поверхности в этом доме. Теперь он принадлежит нам… и мы должны его пометить.

Я засмеялась звонко и беззаботно, но не сопротивляясь ему, всецело разделяя его первобытную потребность слиться друг с другом, запечатлеть нашу любовь и страсть на каждом сантиметре дома.

Когда мы оказались в спальне, Алессио бережно поставил меня на ноги и быстро избавил нас от одежды. Голодный взгляд скользнул по моему телу снизу вверх, задерживаясь на изгибах. Глаза остановились на маленькой, почти незаметной татуировке на моей груди, и он машинально провел пальцами по тому же месту у себя на теле, обводя контуры идентичных букв, составляющих фразу: «Sempre, anche quando il mondo è contro di noi»[17]. Алессио набил ее спустя несколько дней после свадьбы Микеле, и я хоть и не сразу, но вспомнила, что он произнес эти слова, когда увозил меня подальше от виллы.

– Когда ты успела ее сделать? – спросил муж, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций.

Я взяла его за руку и приложила к своему еще плоскому животу.

– Вчера вечером, когда ты был у Дома. После того как узнала… что скоро мы станем… родителями двух сокровищ.

– Ты беременна? – изумленно выдохнул он, его глаза расширились от шока. – Подожди, ты сказала «двух»?

– Да, у нас будут близнецы, – кивнула я, не в силах сдержать счастливой улыбки, хотя где-то глубоко внутри теплился страх, что Алессио не разделит моей радости.

Но любые опасения развеялись в тот же миг, когда на его лице расцвела ослепительная улыбка, такая искренняя и… лучезарная, что у меня снова навернулись слезы. Он мягко оттолкнул меня на кровать, забрался сверху и без всяких предварительных ласк – которые мне, впрочем, были не нужны, ведь я еще с момента нашего поцелуя на детской площадке была возбуждена, – двинулся ко мне, соединяя нас на самом глубоком и интимном уровне.

– Черт, я самый везучий ублюдок на свете, – простонал он, смотря мне прямо в глаза. – Клянусь… каждую секунду своей жизни… я буду любить вас… тебя и наших детей… Вы будете для меня… на первом месте… Всегда…

Эпилог. Марсела

Спустя одиннадцать месяцев

– Джулия, черт тебя побери! – выкрикнула я раздраженно, едва мы вышли из машины. – Зачем ты притащила меня в собор Святого Януария? Неужели решила податься в монашки и хочешь, чтобы и я стала послушницей? Я думала, у вас с Рафаэлем все хорошо. Последний раз, когда я вас видела, вы пожирали друг друга глазами!

– Нет, идиотка! – расхохоталась подруга, ее смех эхом разнесся по площади перед собором. – Это сюрприз! Терпение, Марсела. Скоро ты все поймешь.

Я тяжело вздохнула, закатив глаза, но проследовала за ней в собор. Мы вошли в притвор, за которым был пока что пустой и великолепно украшенный зал, мерцающий в свете витражей, а затем Джулия открыла неприметную боковую дверцу, и мы оказались в небольшой комнате… с огромным напольным зеркалом и гримерным столиком, заваленным косметикой. Я замерла на месте, как громом пораженная, когда мой взгляд остановился на белоснежном свадебном платье, которое висело на плечиках.

– Насколько мне известно, и ты, и я уже замужем, – медленно произнесла я, пытаясь осмыслить происходящее. – Что все это значит? Кто-то выходит замуж, а я не в курсе? Если да, то кто? И при чем тут сюрприз? Или… это он и есть?

– И как тебя Алессио только терпит? – наигранно возмутилась подруга, подтолкнув меня в глубь комнаты, ее глаза искрились от веселья. – У тебя же рот не закрывается!

– Джулия, либо ты начинаешь говорить, либо я разворачиваюсь и ухожу, – нахмурилась я,