горит твое тело. И какой я счастливчик, которому досталась такая развратная и покорная жена.

Не спеша Марсела кивнула и откинулась на спинку дивана, разводя ноги в стороны. Ее рука исчезла под тонкой тканью плаща. Не в силах сдержаться, я сжал ее бедро, мои пальцы впились в ее бархатистую кожу, оставляя следы, которые, без сомнения, скоро превратятся в синяки.

– Да, бабочка, вот так… Покажи всем, какая ты хорошая девочка, как умеешь доставлять себе удовольствие.

Марсела, подчиняясь моему приказу, начала неспешно поглаживать себя сквозь тонкую, прозрачную ткань белья. Ее движения вначале были неуверенными и робкими, но постепенно становились все смелее. Глаза, затуманенные пеленой страсти, были прикованы к моим, жадно ища в них одобрения, поддержки, подпитки для разгорающегося внутри пламени.

Я наблюдал за ней, как кобра, гипнотизируемая игрой флейты, наслаждаясь ее красотой, покорностью, расцветающей на моих глазах чувственностью. Каждый ее вздох или стон, срывающийся с приоткрытых влажных губ, отдавался эхом в моей душе, разжигая во мне всепоглощающий пожар желания.

– Молодец, дорогая, – одобрительно произнес я, не в силах скрыть возбуждения. – Не стесняйся. Покажи, на что ты способна.

Марсела окончательно сбросила с себя оковы сдержанности. Ее движения стали резкими, отчаянными, а стоны, все громче и откровеннее. Большинство гостей уставились на нее с неприкрытой похотью, что наполнило меня злорадным удовлетворением.

Моя жена – самая желанная женщина в этом проклятом клубе, богиня, сошедшая с Олимпа в храм порока. А все они – жалкие смертные, которые могут только мечтать о ней и о том, чтобы прикоснуться к ее совершенству.

Мышцы Марселы напряглись, губы задрожали, а глаза закатились от наслаждения. Она была на грани, на самом пике, балансируя на острие экстаза, и это зрелище опьяняло.

– Еще, любимая. Ты такая красивая, когда трогаешь себя, – прохрипел я, с трудом сдерживая рвущегося наружу зверя. – Покажи им, как сдаешься наслаждению.

В тот же миг к нашему столику подошел официант с напитками. Его похотливый взгляд скользнул по раскрасневшемуся лицу Марселы, по ее разгоряченной плоти, и в его глазах мелькнуло неприкрытое желание. Он поставил бокалы на стол и, вместо того чтобы сразу уйти, наклонился к Марселе.

– Синьора, вы восхитительны, – прошептал он с самодовольной, приторной улыбочкой, практически касаясь ее плеча своим телом. – Разрешите мне позже принести вам еще что-нибудь? Может быть, нечто особенное, только для вас?

Внезапно внутри меня что-то оборвалось. Мир вокруг померк, а темная, обжигающая волна ревности захлестнула меня с головой. Я вскочил на ноги, схватив официанта за воротник и, не раздумывая, наотмашь ударил кулаком в лицо. Раздался болезненный хруст ломающихся костей, взвизг боли, который сразу же потонул в звоне разбитого бокала.

– Тебе что, ублюдок, жить надоело?! – рявкнул я, мой голос, искаженный яростью, прокатился по залу, заставляя всех замолчать. – Кто тебе, ничтожество, разрешал прикасаться к ней своими грязными лапами?! Она – моя!

– Остановись! – вскрикнула Марсела с тревогой.

Но я не обратил на нее внимания. Я был слишком поглощен бушующей яростью и пламенем ревности, которое пожирало меня изнутри, превращая в дикого хищника.

– Убирайся! – взревел я, посмотрев на официанта и швырнув его на пол. – И чтобы глаза мои тебя здесь больше не видели! Если еще хоть раз посмеешь приблизиться к моей жене, я лично вырву тебе язык и скормлю его крысам!

Этот жалкий идиот, потирая окровавленный распухший нос, моментально ретировался, спотыкаясь и нервно оглядываясь, как испуганный щенок. Взоры гостей, полные смеси страха и нездорового любопытства, были прикованы ко мне и к моей жене. Я ощущал их на себе, но мне было наплевать.

Сейчас весь мой мир сузился до одной точки – до Марселы.

Она сидела, откинувшись на спинку дивана, ее грудь часто вздымалась, на щеках играл яркий румянец, а в глазах читалась смесь страха и… восхищения. Эта мысль, как молния, пронзила мозг, заставив сердце забиться чаще и сильнее. Она наслаждалась демонстрацией моей власти и ревности, и это осознание странным, извращенным образом успокоило меня, притупило ярость, заменив ее сумрачным удовлетворением.

Я резко схватил Марселу за подбородок, мои пальцы впились в ее нежную кожу, вынуждая ее посмотреть на меня.

– Выпей, – процедил я. – Тебе нужны силы. Ночь только начинается. Но не забывай, что ты – моя, Марсела! И если кто-нибудь еще позволит себе лишнего, я убью каждого из них, наслаждаясь их страданиями. А потом… – Я наклонился к ней и прошептал на ухо: – …займусь тобой, пока буду в их крови.

Я схватил один из бокалов и грубо поднес к ее губам. Марсела, подчиняясь моему приказу, сделала глоток, и капля персикового сока заблестела на ее припухших алых губах. Я медленно и ласково скользнул по ним большим пальцем, смахивая драгоценную каплю.

– Хорошая девочка, – произнес я, уголок моих губ дернулся в жестокой усмешке. – А теперь пойдем. Нам пора.

Я крепко сжал ее ладонь, переплетая наши пальцы, и повел Марселу сквозь толпу, игнорируя заинтересованные взгляды, в которых читался испуг и зависть. Каждый шаг приближал к тому, что ждало нас впереди, и я чувствовал, как напряжение возрастает.

Мы прошли сквозь бархатные портьеры, оставляя позади шум и дым зала, и оказались в длинном, тускло освещенном коридоре. Здесь было тихо, лишь изредка доносились приглушенные звуки музыки и отдаленный гул голосов, создавая атмосферу таинственности и предвкушения. А приятный полумрак вокруг нас подчеркивал интимность момента.

Я остановился перед массивной дубовой дверью, на которой был вырезан герб нашей семьи – черный ворон с распростертыми крыльями, символ власти, силы и безжалостности. Достал ключ – холодный металл приятно охладил разгоряченную ладонь – и с тихим щелчком вставил его в замочную скважину. Повернув, я услышал зловещий скрип двери, которая отворилась, открывая перед нами мою «игровую».

В центре комнаты, подобно алтарю для темных ритуалов, стоял круглый стол, на котором были разложены инструменты нашего наслаждения: веревки, игрушки, ножницы, гели. На стенах висели картины, написанные маслом, с изображениями связанных женщин, их лица искажены экстатическими гримасами страдания и наслаждения. А в углу возвышалась кровать с черным шелковым постельным бельем.

Я посмотрел на Марселу и увидел в ее глазах, расширенных от возбуждения, отражение той же жажды, что горела во мне. Под распахнутым плащом виднелось изысканное кружево белья, облегающее ее стройное тело, и желание ударило с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание.

– Добро пожаловать, cara, – прохрипел я и притянул ее к себе, вдыхая дурманящий аромат ее волос. – Ты готова отдаться мне без остатка, Марсела?

Она не ответила, лишь со вздохом прильнула ко мне, что было красноречивее любых слов.