вечная метка, словно обладание мной никогда не было вопросом, только уверенностью. Ритмичный стук сердца под моей ладонью выдает его уязвимость, и на мгновение я забываю, почему вообще хотела строить из себя недотрогу.

— Ты солгал мне, — мой голос едва слышен, дрожит от обиды.

Его глаза смягчаются, изучая мое лицо, словно он пытается собрать меня заново.

— Знаю, — шепчет он, и это признание пропитано сожалением. — Знаю, Королева…

Я качаю головой, этот титул теперь кажется пустым звуком.

— Если я твоя Королева. — Мое дыхание сбивается, я борюсь за то, чтобы сохранять самообладание. — Тогда почему...

Он перебивает меня, голос полон отчаяния, слова вырываются, как молитва:

— Ты не просто моя Королева, — говорит он, сжимая руку, все еще лежащую на его груди. — Ты моя религия. Воздух, которым я дышу. Свет, без которого я не могу жить. Я подвел тебя, я знаю, но потерять тебя — это конец для меня.

Вес его признания оседает во мне — теплый и всепоглощающий. Его слова обволакивают мое сердце, как бальзам, смягчая боль, которую я поклялась удерживать. Я должна оставаться злой, я хочу, но то, как он смотрит на меня, будто я — весь его мир, делает это невозможным.

Медленная, хитрая улыбка изгибает мои губы, хотя мое сердце бешено колотится в груди. Я наклоняю голову, одаривая его дьявольским взглядом.

— Если я твоя религия, — говорю я, мой голос низкий и дразнящий, — тогда поклоняйся мне должным образом.

Он моргает, застигнутый врасплох.

— Я хочу, чтобы ты попросил у меня прощения, — требую я.

Я вижу, как по его телу пробегает напряжение, когда он сжимает зубы. Я знаю, как сильно он ненавидит, когда ему приказывают. Он позволит мне почувствовать, что здесь главная я — пусть даже всего на мгновение.

— Я… — начинает он, но я обрываю его.

— На колени, Кинг. Если ты действительно сожалеешь, заставь меня в это поверить.

Мое требование зависает в воздухе, приправленное капелькой жестокого удовлетворения. Он приподнимает бровь, на губах играет усмешка.

— Чего хочет моя Королева, то она и получает, — отвечает он, и в глазах пляшут озорные огоньки.

Медленно, не сводя с меня взгляда, он опускается на колени. Я удивлена, что он действительно это сделал; ожидала, что он будет сопротивляться.

— Последнее, что я когда-либо хотел, — это причинить тебе боль, — начинает он, его голос искренен. — Все, чего я когда-либо хотел, — это сделать тебя счастливой и в безопасности, но я подвел. За это, за то, что причинил тебе боль, я глубоко сожалею. Я клянусь тебе, что отныне каждое мое решение будет руководствоваться надеждой никогда не причинять тебе вреда. Твое счастье станет моей путеводной звездой.

Кингсли на коленях передо мной? Это прямо как из книги.

— Мне жаль, что я заставил тебя плакать, Королева, — добавляет он, и я верю каждому его слову.

— Хм, не думаю, что ты искренне раскаиваешься, — отвечаю я, притворяясь, что злюсь, хотя уголки рта предательски подергиваются от веселья.

— Вот как? — спрашивает он, его голос звучит низко и чувственно. — Что ж, тогда полагаю, мне стоит оставаться на коленях, пока я не докажу, как сильно сожалею. — Он подается вперед, хватает меня за талию и притягивает к себе с такой поспешностью, что у меня перехватывает дыхание. — Чертовски сожалею.

Внезапная близость вызывает волну восторга. Я чувствую жар, исходящий от его тела; глаза его темны от желания и раскаяния.

— Кинг, — предупреждаю я, но в тоне нет той серьезности, на которую я рассчитывала.

Вид мужчины, стоящего передо мной на коленях, такого уязвимого и решительного, не позволяет продолжать игру.

— Пожалуйста, Королева. Позволь мне все исправить. Я сделаю все, что ты захочешь, — умоляет он, голос смягчается, словно он выворачивает перед мной душу.

— Все, значит? — я приподнимаю бровь, изображая скептицизм, хотя сердце колотится при мысли о его готовности подчиниться моим желаниям.

— Да, все, — настаивает он, взгляд не отрывается от моего — искренний, полный тоски. — Я покажу тебе, как глубоко я сожалею. Просто дай мне шанс.

С каждым его словом моя решимость слабеет. Динамика власти меняется, и я чувствую, как тяжесть моего недавнего гнева полностью растворяется, сменяясь чем-то более мягким, чем-то, по чему я слишком сильно скучала.

— Хорошо, но не думай, что это освобождает тебя от ответственности, — говорю я, мой голос низкий и дразнящий, когда он осторожно задирает мое платье, пока мое нижнее белье не оказывается на виду. Я наслаждаюсь тем, как он смотрит и прикасается ко мне.

— Я бы и не посмел, — отвечает он, и усмешка возвращается на его лицо. Его уверенность — напоминание о том мужчине, в которого я влюбилась.

Пока что я позволю ему извиниться. Но в глубине души знаю: пройдет совсем немного времени, прежде чем я буду той, кто умоляет его.

35. Кингсли

Сверхчеловеческая сила

— Magnifique,37 — шепчу я, пожирая взглядом каждый дюйм ее почти обнаженного тела. Платье собралось у талии, едва прикрывающие стринги, высокие каблуки подчеркивают длину ее ног.

Ее тело — шедевр. Изящная фигура в форме песочных часов с изгибами, которые сводят меня с ума. А ее задница, блять, что за задница — идеально круглая и полная, потрясающий контраст с ее миниатюрным телосложением. Я никогда не устану смотреть на нее, прикасаться к ней, называть ее своей.

— Ты восхитительна, — бормочу я, нежно целуя ее живот. — Каждый дюйм твоего тела сводит меня с ума, Инес. — Мой голос становится тише, пока руки скользят вверх по ее бедрам.

Я цепляю пальцами черные кружевные стринги и медленно стягиваю их. Пьянящий запах кокоса и ее уникальный мускусный аромат заполняют мои чувства, и я не могу удержаться: наклоняюсь и делаю глубокий вдох, наслаждаясь запахом ее возбуждения.

— Кинг, — стонет она.

Мой и без того твердый член становится еще твердее от звука моего имени, слетающего с ее губ.

— Да, Королева?

Она смотрит на меня с такой похотью и любовью, что у меня почти перехватывает дыхание.

— Ты мне нужен, — шепчет она, ее голос густой от желания.

Без колебаний я высовываю язык и осторожно лижу ее киску, пробуя на вкус. Из моей груди вырывается стон, когда ее вкус заполняет рот. Она лучше всего, что я когда-либо пробовал — пьянящая смесь сладости и страсти.

— Ох! — стонет она, путаясь руками в моих волосах и вздрагивая от моих прикосновений.

— Ты на вкус как вся моя оставшаяся жизнь, бабочка, — шепчу я прямо в ее кожу, мой голос хрипнет от потребности. — Держись за меня крепче.

С этими словами я снова погружаюсь в