нее, мой язык прижимается к ее клитору, я наслаждаюсь каждой дрожью ее ног, когда она реагирует на мое прикосновение. Власть, которую я имею над ней, то, как она идеально отвечает, — опьяняет. Я хватаю ее за идеальные ягодицы, сжимая их собственнически, пока я втягиваю ее клитор в рот, мой язык дразнит чувствительный бугорок умелыми движениями.

Когда я раздвигаю ее ягодицы, мои пальцы скользят к ее задней дырочке, и я стону от удовлетворения, когда чувствую это — анальную пробку. Осознание посылает импульс желания через меня. Она точно знала, чего хочет, когда позвала меня сегодня. И, черт возьми, я был готов дать ей все, в чем она нуждалась.

Я слегка надавливаю на пробку, проверяя реакцию, и ее тело инстинктивно сжимается. Ее резкий вдох — музыка для моих ушей, а стоны разрушают последние капли выдержки, которые, как мне казалось, у меня еще оставались. Я знаю ее: каждый изгиб, каждый звук, каждый скрытый знак, и я использую эти знания, чтобы подтолкнуть ее дальше, упиваясь ее капитуляцией, пока она балансирует на грани разрядки.

Ее стоны становятся громче, пальцы сильнее сжимают мои волосы, когда она плывет по волнам удовольствия, которое я ей дарю. Каждый звук, каждая дрожь только разжигают мое желание заставить ее чувствовать еще больше. Я не остановлюсь, пока она не будет полностью разбита, пока она не выкрикнет мое имя в экстазе.

— О, Кинг, я почти…, — кричит она.

Я бросаю на нее взгляд: ее голова откинута назад от наслаждения, пальцы дразнят соски. Это зрелище — она, потерявшаяся в удовольствии, — то, что я хочу навсегда врезать в свою память.

Я отпускаю ее задницу и ввожу в нее два пальца; ее влага покрывает мою ладонь и стекает по руке. Мой член ноет, умоляя о внимании, но я отодвигаю свои собственные потребности на второй план. Моя Королева должна кончить первой. Я сгибаю пальцы, двигая ими внутри нее и попадая точно в ту самую идеальную точку.

— Кинг, пожалуйста, — стонет она продыхающим и отчаянным голосом, начиная двигаться навстречу моим пальцам и лицу. — Кинг... Я... Я кончаю!

Я не останавливаюсь и не сбавляю темп. Наоборот, удваиваю усилия, вылизывая и посасывая с еще большей интенсивностью. Ее тело начинает дрожать.

— Боже! — вскрикивает она; ее тело бьется в конвульсиях, пока она переживает оргазм. Ее соки заливают мне рот и пальцы, и я наслаждаюсь каждым моментом, каждым изданным ею звуком.

Я вынимаю пальцы и встаю, захватывая ее губы обжигающим поцелуем, позволяя ей почувствовать собственный вкус на моем языке.

— Такая чертовски хорошая девочка для меня, да? — хвалю я, мой голос грубеет от удовлетворения.

Она начинает опускаться на колени, но я останавливаю ее.

— Я долго не продержусь, детка, и мне нужно трахнуть тебя в задницу, — говорю я, полностью снимая с нее платье. Ее глаза опускаются на мой член, и она облизывает губы. — Я так понимаю, у тебя где-то здесь есть смазка? — спрашиваю я, и она кивает.

— Да, на стойке в ванной.

— Залезай на кровать, на четвереньки, лицом к изголовью, — командую я.

Она подчиняется мгновенно, ее доверие ко мне абсолютно. Я бросаюсь в ванную и сразу нахожу смазку.

Я возвращаюсь в спальню, и вид ее, ждущей меня, ее идеальная задница в воздухе, посылает импульс желания через меня.

— Блять, бабочка, ты моя любимая картина.

Она стоит на четвереньках, выставив задницу так, что все на виду — от поблескивающего кристалла на пробке до ее истекающей соками киски. От этого зрелища невозможно оторвать глаз. Я раздеваюсь так быстро, как только могу. Мои руки дрожат от предвкушения.

Не теряя ни секунды, я бросаюсь к ней, мгновенно пристраиваясь сзади. Не могу удержаться и сильно шлепаю ее. Я уже говорил, что просто без ума от задниц? А за задницу Инес можно умереть.

— Кинг! — вскрикивает она, и я шлепаю ее снова и снова, пока она не начинает извиваться и тяжело дышать. Затем я раздвигаю ее ягодицы и берусь за пробку.

— Расслабься и дыши для меня, — наставляю я тихим, властным голосом.

Она подчиняется, ее дыхание замедляется, пока я начинаю вытягивать пробку, дюйм за дюймом, наслаждаясь каждым мгновением, пока она не выходит полностью.

— Твою мать, — стону я, не в силах сдержать реакцию от открывшегося мне вида. Эта женщина точно меня погубит.

Я кладу пробку рядом с собой на кровать, а затем зарываюсь лицом в ее задницу, вылизывая ее дырочку с первобытным голодом.

— О боже, Кинг, нет, — протестует она, пытаясь оттолкнуть меня. — Это грязно.

Не колеблясь, я даю ей шлепок по заднице.

— Руки над головой, и больше не двигай ими, — командую я, оставляя место для споров. Неохотно она подчиняется, убирая руки над головой. — Хорошая девочка. А теперь я буду вылизывать эту задницу, потому что она моя, и я люблю ее, понятно?

— Да, Кинг, — выдыхает она, ее сопротивление рушится, и она сдается мне.

Я продолжаю боготворить ее задницу, вылизывая и посасывая, пока ее протесты не сменяются полными нужды стонами.

— Тебе нравится это, детка?

— О боже, да, — стонет она, ее голос полон удовольствия.

Я откручиваю крышку флакона со смазкой и щедро лью ее на ее задницу; прохладная жидкость стекает по ее коже.

Она напрягается, когда я прижимаю палец к ее дырочке.

— Мне нужно, чтобы ты расслабилась, ладно? Я должен убедиться, что ты готова меня принять.

— Хорошо.

— Поиграй с собой для меня. — Когда она следует моим инструкциям, я проникаю через первый барьер. — Черт, ты такая тугая, — говорю я, двигая пальцем внутри нее одной рукой, а другой держу свой ноющий член, пытаясь не кончить.

Еще несколько движений, и я добавляю смазки, прежде чем ввести второй палец.

— Ох, Кинг, это так приятно. Я хочу еще, — вскрикивает Инес, и я ввожу ей третий палец.

— Так наполнено, — стонет она. Мне нужно быть внутри нее, прямо сейчас, черт возьми.

Она шипит, когда я вынимаю пальцы. Я добавляю еще смазки, растирая немного по своему члену, и, устраиваясь позади нее, делаю глубокий вдох.

— Готова, бабочка? — спрашиваю я охрипшим от желания голосом.

Она кивает, ее тело дрожит от предвкушения. Медленно я вхожу в нее... Ох, блять, я точно не выдержу, учитывая, как ее задница сжимает мой член, а я вошел только на головку.

— Кинг!

— Черт! Дыши, детка. Господи, ты такая узкая и такая горячая, — рычу я, добавляя еще несколько дюймов.

Трудно говорить, трудно дышать. Я чувствую, что одно неверное движение, и я кончу позорно быстро.

— Ты так хорошо принимаешь меня,