Мы подходим к квартире, дверь приоткрыта. От этого зрелища по спине пробегает холод. Внутри все выглядит чистым, почти стерильно, но инстинкты кричат, что что-то не так.

— Инес! — кричу я, голос переполнен отчаянием. Я хожу по комнатам, ищу что-то, любую деталь, но все вокруг кажется идеальным. Ничего не тронуто.

Прибывает полиция, оружие наготове, они прочесывают квартиру с пугающей точностью. Но этого недостаточно. Я чувствую себя бесполезным, кулаки сжаты от бессилия.

Рука Десмонда на моем плече заставляет меня вернуться в реальность.

— Мы найдем ее. Я знаю одного парня. Он знает, что делать.

Я киваю, едва слыша его, мой разум — водоворот страха и гнева. Мысль об Инес, моей прекрасной, сильной Инес, в опасности невыносима.

Полиция берет у нас показания.

Я рассказываю им о ее диабете, и они обещают сделать все возможное, но этого недостаточно. Этого никогда не будет достаточно, пока она не окажется в моих объятиях, в безопасности.

37. Инес

Заблуждение может быть смертельным

Я просыпаюсь в тускло освещенной комнате, голова пульсирует глухой, неотступной болью. Во рту сухо, на языке — гадкий металлический привкус. Что случилось? Мысли вязнут в серой пелене, я тщетно пытаюсь ухватиться хоть за что-то, за какое-то воспоминание, за объяснение этой тяжести в черепе и горечи, что обволакивает рот, словно пепел. Я пытаюсь пошевелиться, сесть, но что-то удерживает меня.

Сначала нахлынуло недоумение, но стоило мне взглянуть вниз, как его сменил леденящий ужас.

Я сижу на металлическом стуле, запястья и лодыжки туго стянуты. Грубые веревки врезаются в кожу, и паника волной захлестывает меня. Сердце колотится в ребра, бешено и хаотично, дыхание сбивается на короткие судорожные всхлипы. Я заставляю себя вспомнить, что случилось вчера... Вчера ли? Я понятия не имею, сколько времени прошло. Воспоминания начинают просачиваться в сознание. Сердце стучит еще быстрее. О боже, он меня похитил, он накачал меня наркотиками, и… меня сейчас вырвет!

Возьми себя в руки, Инес, сейчас нужно сосредоточиться. Паниковать будешь потом, а сейчас надо выбираться из этого ада.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь собраться. Глаза наконец привыкают к слабому свету, и я осматриваюсь. Комната — если это место вообще можно так назвать — крошечная и душная, низкий потолок давит, воздух кажется густым. Пахнет сыростью, гнилым деревом и землей. Я в подвале. Я чувствую, как со всех сторон на меня давит холод земли. Стены из грубого камня, в щелях притаился мох. Единственная тусклая лампочка под потолком едва разгоняет тьму. В этом скудном свете я различаю деревянную лестницу, ведущую наверх, — как я полагаю, на основной уровень этого места.

Я сильнее дергаю веревки, отчаянно пытаясь освободиться, но путы все глубже впиваются в запястья. Руки ноют, кожа содрана в кровь. Паника нарастает, сдавливая грудь, словно тисками. Я пытаюсь выровнять дыхание, но это бесполезно. Выхода нет. Только холодный камень, тени и тишина.

— П-помогите, — хриплю я, но слово едва срывается с губ, больше похожее на хрип, чем на крик.

Мое горло саднит от усилия, то, чем он меня усыпил, все еще в моей системе, замедляя движения, затуманивая мысли. Мышцы налились свинцом, каждый вдох дается с трудом. Слезы застилают глаза, накрывает волна беспомощности. Тело бьет дрожь, меня трясет от пронизывающего ужаса.

Я моргаю, сдерживая слезы, даже когда они продолжают течь, мои эмоции, такие же неконтролируемые, как страх, душат меня.

— Ау? Пожа... пожалуйста, кто-нибудь, помогите!

Голос срывается, он хриплый, еле слышный, но я кричу снова, отчаянно, зная, что это бесполезно. Силы на исходе. Энергия исчерпана, каждое микродвижение — пытка, мышцы ноют от усталости. Я делаю последнюю попытку, собирая последние крохи сил, чтобы закричать — в надежде, в мольбе, что кто-то, хоть кто-нибудь, услышит.

— Пожалуйста! — кричу я, хотя это звучит как отчаянный вздох. — Кто-нибудь…

Но тут голос разрезает тьму:

— Побереги силы, amore mio.40 Тебя никто не услышит.

Я замираю, кровь стынет в жилах. Этот голос — плавный, спокойный, до тошноты знакомый. Медленно, из теней в дальнем конце комнаты, выходит он. Доктор Сальваторе. Он приближается с пугающей легкостью. В одной руке у него небольшая кожаная сумка, другой он волочит стул по каменному полу. Скрежет ножек — протяжный, пронзительный — заставляет меня вздрогнуть.

— Доктор Сальваторе, — цежу я, не скрывая отвращения.

Надо было догадаться, что это он. Очки, вышитый платочек в кармане — все указывало на него. Как я могла быть такой наивной? Такой дурой?

Он тихо смеется, звук сочится снисходительностью.

— Ах, Инес. Зачем же так официально? — Голос остается мягким, чересчур мягким, словно он отрепетировал этот момент сотни раз. Он садится на стул, закидывает ногу на ногу и с пугающим спокойствием разглядывает меня. — Прошу, зови меня Нейтаном. Доктор Сальваторе звучит так безлично, тебе не кажется?

Я сверлю его взглядом, сердце бешено стучит, страх и ярость кипят в груди.

— Твое лицо говорит мне, что ты поняла, кто это, еще до того, как я вышел. Что меня выдало?

— Почему? — хриплю я, игнорируя его вопрос. — Почему ты это делаешь?

Он вздыхает, почти с разочарованием, и ставит сумку на пол рядом с собой.

— Не оскорбляй наш интеллект, притворяясь, будто не понимаешь зачем. Это тебя унижает.

Я снова сверлю его взглядом, даже когда дрожу. Это правда, я сделала обоснованное предположение, основываясь на всем, что произошло до сих пор, и пришла к выводу, что он каким-то образом одержим мной, хотя я до сих пор не понимаю почему. За что? Что во мне такого, чтобы похитить, увезти бог весть куда и привязать? Это я и хочу знать, но вместо этого говорю другое:

— Доктор Сальваторе, ты должен меня отпустить. Сейчас же. Освободи меня. — Я снова дергаюсь, но веревки держат крепко.

Он начинает рыться в своей сумке, пока говорит.

— Не могу, amore mio. Мы здесь задержимся, пока я не смогу отвезти тебя домой, в Италию. Тебе там понравится, там безумно красиво. Наш дом окружен прекрасными цветами и водой. Обещаю, ты обретешь там покой.

Мои глаза расширяются. Этого не происходит! Я правда пытаюсь не паниковать, но я проигрываю эту битву.

— Что? О чем ты говоришь? Я никуда с тобой не поеду. Пожалуйста, отпусти меня!

Он берет мою правую руку и, игнорируя протесты, молча достает спиртовую салфетку, начинает протирать палец. Он что, собирается его отрезать?

Разумеется, если включить логику, это бессмыслица, но похоже, мой здравый смысл отключается. Паника снова берет верх, я пытаюсь выдернуть руку