до меня, страх сжимает грудь. Он действительно верит в это. Он считает, что мы должны быть вместе.

— Мы будем счастливы, Инес, — продолжает он низким, пугающе спокойным голосом. — Я дам тебе все, что нужно. Я защищу тебя от этого мира. Вот увидишь. Со временем ты меня полюбишь.

Я хочу закричать, выбраться из этого кошмара, но тело словно заледенело, парализованное страхом. Его слова висят в воздухе, ядовитые и удушающие.

Пытаюсь выровнять дыхание, заставляя себя не поддаться панике. Нужно сохранять спокойствие, нужно продолжать думать.

Доктор Сальваторе наклоняется ближе, его дыхание опаляет кожу, в глазах мелькает опасная искра, от которой волосы на теле встают дыбом.

— Не вздумай делать глупостей, — шепчет он, низко и угрожающе, словно хищник, играющий с добычей.

Медленно, методично он начинает развязывать веревки, стягивающие мои руки и ноги. Мышцы кричат от облегчения, когда кровь начинает свободно циркулировать, но это мимолетное чувство свободы недолговечно. Не успеваю я осознать происходящее, как холодный, безжалостный металл наручников смыкается на запястьях.

Звук щелчка эхом разносится по комнате, подписывая мой приговор. Я прикусываю губу, подавляя накатывающую панику, заставляя себя не двигаться. Он затягивает наручники, холодная сталь врезается в кожу, давит на кость. Я глотаю стон боли, решив не показывать ему, как сильно больно. Его рука тянется к моему лицу. Я вздрагиваю, не успев сдержаться, отстраняюсь от прикосновения. Тело предает меня, реагируя инстинктивно.

Он игнорирует это, его пальцы с пугающей нежностью скользят по щеке, очерчивая линию челюсти, будто он смакует каждый дюйм моей кожи. Его прикосновение отвратительно, накатывает тошнота. Прежде чем я успеваю среагировать, он подается вперед. Его губы впиваются в мои в глубоком, затяжном поцелуе.

Желудок выворачивает наизнанку, я борюсь с непреодолимым желанием вырвать, все тело кричит, чтобы я отшатнулась, отстранилась, но я не делаю этого. Я не могу. Я заставляю себя оставаться неподвижной, сдерживая отвращение, зная, что сейчас мое выживание зависит от того, чтобы сохранять спокойствие. Это настоящее чудо, что меня не вырвало прямо сейчас.

38. Инес

В разрушении нет победы

Доктор Сальваторе ведет меня наверх, и когда мы выходим из подвала, я наконец вижу, где нахожусь. Это домик в лесу. Я понимаю это по деревянным стенам и деревенскому, старомодному духу места. Он проводит меня в спальню среднего размера, скудно обставленную кроватью, двумя старинными тумбочками и комодом. Все выглядит старым, потертым, но сохранившимся. Покрывало — с выцветшим цветочным узором, такое, какое можно найти в старом деревенском доме.

Доктор Сальваторе осторожно подталкивает меня к кровати, и я сажусь, мое сердце колотится в груди. Он расстегивает один из моих наручников, чтобы продеть его через металлический каркас кровати и снова застегнуть. Мой желудок сжимается от ужаса, когда я смотрю на него, мой разум лихорадочно ищет план побега. На одной из тумбочек я замечаю поднос с едой — сэндвич с сыром и томатный суп.

При виде этого мой желудок издает непроизвольный звук, напоминая мне, что я не ела с тех пор, как ушла в университет.

Бог знает, сколько времени с тех пор прошло.

Но есть я это не стану. Ни за что. Он мог подмешать туда наркотики или что-то похуже.

Доктор Сальваторе берет поднос и садится рядом, поднося сэндвич к моим губам, будто я несмышленый ребенок.

— Открой рот, — говорит он, и голос его звучит обманчиво мягко.

Я сужаю глаза и плотно сжимаю челюсти. Не дождешься, в его больные игры я играть не буду.

Его губы сжимаются в тонкую полоску, он тяжело вздыхает, словно пытаясь сохранить спокойствие.

— Давай, Инес, тебе нужно поесть. Чем быстрее поешь, тем быстрее мы отправимся спать.

От его слов по телу пробегает новая волна ужаса. Спать. Я понятия не имею, что он собирается со мной сделать, но узнавать не хочу. От одной этой мысли меня мутит. Я инстинктивно отстраняюсь, решив тянуть время столько, сколько смогу.

— Дай угадаю… — он тихо усмехается, — ты думаешь, я тебя отравлю? — Он говорит это так, будто это шутка, но мне совсем не смешно.

Я не отвечаю, зная, что любое слово с моей стороны может дать ему возможность накормить меня насильно.

Он снова вздыхает, явно теряя терпение, макает сэндвич в суп и откусывает сам.

— Видишь? А теперь открывай рот, — требует он, снова протягивая еду.

Когда я снова отказываюсь, его глаза темнеют от досады. Вздох, который вырывается у него теперь, пропитан раздражением. Без предупреждения он тянется рукой за спину. У меня расширяются зрачки, кровь стынет в жилах: он достает пистолет. Не знаю, чему я удивляюсь. Конечно, у человека, который похитил меня и месяцами преследовал, есть оружие. Но видеть его в его руке, нацеленным прямо на меня — это ужас, к которому я была не готова.

Глаза наполняются слезами, тело начинает дрожать. Я никогда не видела пистолет вблизи, кроме как по телевизору, и видеть его направленным на себя — хуже всего, что я могла вообразить.

— А теперь, — говорит он спокойно, бесстрастно, — ты можешь открыть свой прелестный ротик и поесть сама, или я заставлю тебя. И уверяю, методы мои тебе не понравятся.

Страх сжимает грудь, как тиски, перекрывая дыхание. Каждый инстинкт кричит: сопротивляйся, борись! — но я знаю, что он не шутит. Я видела, на что он способен.

Голос дрожит, я стискиваю зубы и шиплю:

— Иди к черту.

Но даже произнося это, я неохотно открываю рот — выбора нет. Он улыбается, самодовольно и удовлетворенно, осторожно вкладывая еду мне в рот.

— Ты слишком умна, чтобы использовать такую лексику, но на этот раз я прощу, — говорит он, словно родитель, отчитывающий ребенка. — Я понимаю, что ты окружила себя неграмотными дегенератами, и они на тебя дурно влияют. Не волнуйся, amore. Все изменится, как только мы вернемся домой. Тебе там понравится. Мы будем так счастливы.

Он продолжает болтать, разглагольствуя о будущем, которое себе на воображал, словно все это — в порядке вещей. Я могу лишь сверлить его взглядом, пока беззвучные слезы текут по щекам. Я чувствую, как еда проскальзывает в горло, словно свинец, и каждый следующий кусок проглатывать все труднее.

— Ты такая прекрасная, — бормочет он почти про себя, голос мягкий, полный извращенной привязанности. Он снова гладит меня по щеке, я стараюсь не дергаться, хотя кожа покрывается мурашками от каждого касания. — Жду не дождусь, когда смогу заняться с тобой любовью. Надеюсь, ты хочешь много детей, потому что я — да. Хочу дом, полный детей. Наши дети будут такими красивыми.

Его