– Мамочка, почему ты плачешь? – спросила она тонким, испуганным голоском.

Я не смогла ответить. Подхватила малявку на руки, прижала и уткнулась, одновременно пряча заплаканное лицо и вдыхая её запах.

Мне понадобилось полминуты, чтобы прийти в себя и ответить.

– Я не плачу, мне снежинка в глаз попала.

– Как в той сказке? – напряглась Маруся, которая не так давно узнала о снежной королеве.

– Почти, – я улыбнулась.

– Пойдём скорей в дом, пока твоё сердце не стало куском льда, – забеспокоилась она.

Я поставила её в сенях, закрыла двери. Мы взялись за руки и пошли в свою комнату.

– Как ты узнала, где я?

Она насупилась и промолчала.

– Маш?

– Я хотела к вам с папой, – наконец выдала она.

– К нам с папой? Ты пошла в папину комнату? Одна? А где Вася? – каждый заданный вопрос порождал новые.

Маруся молчала как партизан.

– Маша! – не выдержала я. – Мне что, нужно из тебя каждое слово вытаскивать?

– Ты не будешь ругаться на Васю? – спросила она робко.

– Пока не знаю, смотря, что случилось.

– Совсем ничего не случилось, – сообщила она, сделав «честные глаза». Однако, наткнувшись на мой строгий взгляд, призналась: – Вася просила сидеть тихо и не баловаться, но я соскучилась и захотела к вам с папой.

Мы завернули за угол и едва не столкнулись с запыхавшейся Василисой.

– Вот ты где! – первой она заметила малявку, а потом – меня. – Барышня, простите Христа ради!

Горничная собралась бухнуться на колени, но вспомнила, как я к этому отношусь.

– Я ж думала, на минуточку отлучусь, дитё в спаленке сидит, картинки глядит, что стрястись может? А Марья Андревна вон, бежать изволили.

Мы уже находились рядом с комнатой, поэтому я решила не продолжать разговор в коридоре. Ни к чему посторонним знать подробности нашей жизни.

И только когда Василиса закрыла дверь, велела:

– Теперь рассказывайте.

Всё дело оказалось в беззаботинской кухарке, у которой сегодня были именины. Она созвала домашнюю прислугу, пообещав господское лакомство – бланманже.

– Я этой бланманжи в жизни не видала. Хоть одним глазком глянуть захотелось, – с жаром рассказывала Вася.

– Ну и какое оно? – я тоже об этом популярном в пушкинскую эпоху десерте только читала, а попробовать как-то не случилось.

– Белое, – с восхищением поделилась горничная, – и трясётся, как от холода.

– Я тоже хочу такое, – заканючила Маша.

– Хорошо, мы попросим, чтобы кухарка и нам приготовила, – пообещала я. А потом вспомнила, что вообще-то они обе меня ослушались и заслуживают наказания: – Если будешь себя хорошо вести и слушаться. Кстати, Вася, тебя это тоже касается. Надо было мне сказать, что ты хочешь уйти. Я бы взяла Марусю с собой. Я ведь тебе доверяю, а ты меня подводишь.

– Катерина Павловна, жизнью клянусь, не подведу больше! – девушка всё же бросилась на колени, но тут же поднялась.

– Давайте ко сну готовиться, поздно уже, – вздохнула я.

Ругать девчонок не было сил. Они же обе ещё дети. Только и остаётся надеяться, что когда-нибудь повзрослеют. Хоть бы сейчас сделали верные выводы. По крайней мере, Василиса.

Мне хотелось побыть в тишине и подумать о том ужасе, который я наговорила Андрею. Сама не понимаю, зачем упомянула этот клятый развод? В присутствии Лисовского я не способна здраво соображать. Делаю не так, говорю невпопад.

И как теперь выбираться из той каши, что сама же заварила, не имею ни малейшего понятия.

Уснуть не могла долго. Ворочалась с боку на бок, вздыхала. И всё думала, думала…

Так ничего и не придумав, погрузилась в беспокойный сон. А утром поняла, что не хочу больше думать и переживать. Буду жить. Пусть оно само как-то рассосётся.

Глава 21

Я вернулась к работе в госпитале. Лисовского навещала в свободное время и только