опираться на больную ногу. Усадив его, заметила, что все трое учащённо дышим.

– А вы тяжёлый товарищ, Андрей Викторович.

– Да, кормят тут хорошо, – поддержал он шутку, несмотря на то, что едва дышал от боли.

– Игнатий, позовите лекаря, со мной вы его не донесёте без травм, – и пусть Лисовский немного отдохнёт.

Судя по выступившей крови, он себе порядком навредил падением. Не хватало ещё раз его уронить.

Я прислонилась к стене, чтобы отдышаться. Лисовский сгорбился на стуле. Вдруг плечи его задрожали. Я услышала всхлип.

– Андрей, – бросилась к нему, но он замотал головой, закрылся, не позволяя заглянуть в лицо.

Я опустилась перед ним на колени. Осторожно коснулась запястий, отнимая руки от лица.

– Не смотри, – простонал он, – я жалок. Я больше не мужчина, я…

– Баран, – закончила я, пока Лисовский подбирал нужное слово.

Сработало. От неожиданности он поднял голову.

– Андрей, – я бережно обхватила его ладони, потянула к себе, поцеловала каждую, глядя в глаза, – ты самый лучший, самый достойный, самый сильный мужчина из всех, кого я знаю. К тому же упрямый баранище, поэтому ты не сдашься. Ты будешь бороться и встанешь на ноги. А я буду рядом, чтобы поддерживать тебя.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– И никакого развода?

– Прости меня, – я вздохнула. – Я не должна была даже произносить это слово.

Момент слабости прошёл. Отчаяние уходило из его взгляда. Лисовский кивнул, но ответить мне не успел. В ванную зашёл Петухов.

Глава 22

– Так, что тут у нас? – поинтересовался доктор, оглядывая нас и сразу подмечая окровавленную повязку.

– Пациент был застигнут при попытке к бегству, сопротивлялся задержанию, – неловко пошутила я, поднимаясь и закрывая Андрея, чтобы он успел вытереть лицо. Ни к чему другим знать, что господин ротмистр тоже человек и способен плакать от отчаяния.

– Это вы, Катерина Павловна, правильно побег пресекли. Я ведь говорил, что рано вам вставать, Андрей Викторович, – с укором заметил Петухов.

Лисовский молчал. Знал, что сглупил. Это победителей не судят, а у него не вышло, поэтому ругаться мы все имели право. И любое оправдание обратили бы против него же.

– Ну, давайте вернём нашего тигра в клетку? – судя по легкомысленному тону, Мирон Потапович всё же заметил моральное состояние Андрея.

Вдвоём мужчины справились быстро. Уложили Лисовского в кровать. Петухов сразу же взялся за повязку.

– Наделали вы дел, Андрей Викторович, – лекарь досадливо крякнул.

Ещё бы, пациент шёл на поправку, радовал восстановлением. И вот на тебе – устроил диверсию собственному организму.

«Дикое мясо», которым заполнялась рана, лопнуло и сильно кровило.

– Неделю минимум постельного режима себе прибавили, а то и две, – печалился Петухов.

Андрей молчал, стиснув зубы. Ему было больно, его отчитывали, как нашкодившего ребёнка. Но самое ужасное для него – Лисовский понимал, что сам виноват в своём состоянии. Только он и никто более.

Мирон Потапович промыл рану, положил заживляющую мазь и забинтовал.

– Утром проведаю вас, Андрей Викторович. Вы уж лежите, будьте так милостивы, не пугайте больше супругу. А то ведь на Катерине Павловне до сих пор лица нет.

Петухов ушёл. Игнатия, который так и не успел поесть, я тоже отпустила, пообещав, что пригляжу за мужем в его отсутствие.

Забралась на кровать, отодвинула подушки и устроила голову Лисовского у себя на коленях. Медленно перебирала пальцами отросшие волосы и думала, как у нас всё складывается наоборот.

– Прости меня, Кать, я дурак, – произнёс Андрей через пару минут тишины.

– Я знаю, – откликнулась машинально и усмехнулась, когда поняла, что сказала.

Лисовский тоже хмыкнул, хотя ему сейчас было совсем не до смеха.

– Устал лежать, скучно без дела, – продолжил он. – Думал, лекари всегда перестраховываются, потому Мирон Потапыч и не пускает ходить. Да