но то, что он самостоятельно и сильно раньше времени попытался ходить, отбросило выздоровление назад

– Лисовский, вы сказали? – изумился Дмитрий Яковлевич.

Мирон Потапович, договорив, как раз отправил в рот очередной кусочек и теперь жевал, будучи не в состоянии ответить. Тогда Гедеонов обратился ко мне.

– Правда ли, что фамилия вашего супруга – Лисовский?

– Да, – я растерянно кивнула, не понимая, чему так радуется генерал.

– Ротмистр Лейб-гвардии Гусарского полка Его Величества? Тот самый, что под Ляхово наполеоновского генерала взял? Так он жив, шельма? – Дмитрий Яковлевич захохотал, хлопнув ладонью по столу, отчего звякнули приборы. – Вот так новости – живой, да ещё и у меня в Беззаботах прохлаждается. А его едва не всем полком искали, потому как – герой. Говорят, Святого Георгия тем, кто скрутил ту шельму, государь лично вручать собирается.

Что? Мой Лисовский – герой войны и ни одним словом не обмолвился?

– Сообщите супругу, Катерина Павловна, что я желаю познакомиться и лично засвидетельствовать моё почтение?

– Конечно, Дмитрий Яковлевич, уверена, Андрей с радостью вас примет.

– Кати, – малявка, забывшись, подергала меня за подол, – наш папа´ – герой?

– Да, маленькая, получается так, – я и сама всё ещё была ошеломлена. – А пойдём-ка мы у него и спросим?

На мой вопрос Лисовский отмахнулся.

– Ничего особенно, просто повезло оказаться в нужном месте.

Зато когда узнал, что Дмитрий Яковлевич желает с ним познакомиться и выразить своё почтение, нахмурился.

– Сударыни, вам не кажется, что мы уже загостились в Беззаботах? Не пора ли и честь знать?

– Мы уезжаем? – удивилась Маруся.

– Андрей, о чём ты говоришь? – я не понимала, какая муха его укусила. – Ты не хочешь знакомиться с генералом Гедеоновым? Почему?

– Дело не в Гедеонове, – Лисовский вздохнул и прикрыл глаза.

Я решила, что он ничего не объяснит. Как обычно. Я могу сколько угодно биться в эту дверь, мне не откроют. Этот бравый гусар останется самим собой – замкнутым и отстранённым.

Я просто наивная идиотка, если думала, что мы можем стать близки и доверять друг другу.

Но Лисовский вдруг продолжил.

– Точнее не только в нём. Тут меня никто не знает, поэтому я лежу спокойно. Только это ненадолго. Сейчас по госпиталю пойдёт слух о Ляхове. Все захотят посмотреть на героя, – он произнёс это слово, скривившись. – А увидят беспомощного калеку.

Всё понятно. Тут у нас опять гусарские честь, достоинство и гордость. Андрей не хочет, чтобы его видели слабым. И он имеет на это право.

– Ты ведь хотела отстроить свою усадьбу. Почему бы не начать сейчас? – Лисовский давил на моё больное место.

– Сейчас зима, Андрей, всё в снегу. А там из целых строений – только баня и погреб. Где мы будем жить?

– В моём поместье. Я же говорил, дом там ещё крепкий.

А ведь и правда. Я встретила Машу в окрестностях Васильевского и тогда ещё подумала, что она дочь соседей. Не могла же маленькая девочка далеко убежать ночью по лесу. Значит, наши земли граничат друг с другом. То есть граничили, потому что Лисовские распродали их.

Его предложение нравилось мне всё больше. Я и сама устала гостить в Беззаботах, где слишком много людей и правил, которые необходимо соблюдать. Пара месяцев тихой спокойной жизни в уединении старого дома – это звучало музыкой для моей измученной невзгодами души.

Война закончилась, по крайней мере, на нашей территории. Раненые сюда больше не прибывают. Скоро госпиталь расформируют, и мы всё равно разъедемся.