– Мышцы атрофировались, – кивнула я, продолжая гладить его по голове.

– Что?

– Пока ты лежал мышцы не работали, стали слабыми и забыли, как держать твоё тело, а оно ведь ещё и тяжёлое, – пояснила я.

– Ты иногда так говоришь, вроде и по-русски, а непонятно. Слова ещё такие учёные, будто с Петуховым вместе в академии курс слушала.

Я похолодела. О том, что было до того, как очнулась в сожжённом Васильевском, я вспоминала всё реже. Эта жизнь уже стала моей. И я не желала возврата назад. Однако выдавала себя – поведением, знаниями, словами, тем, что не могла знать обычная русская женщина в начале девятнадцатого века.

– Ты мне и запомнилась этой необычностью. Никто другой не решился бы коснуться моего оружия, а ты тогда схватила саблю и давай колотить по двери, – вспомнил Андрей с улыбкой.

– Не придумала, как ещё привлечь внимание лекарей, – я тоже момент нашего знакомства вряд ли когда-то забуду.

– Я сразу понял, что ты не такая, как другие. Искал встречи с тобой.

– Значит, на рынок ты пришёл не за дровами? – делано удивилась я.

– За тобой, – признался Лисовский.

Я снова его поцеловала. Не смогла удержаться. Андрей не протестовал, всё-таки поцелуи помогали. Почти как обезболивающее.

Когда вернулся Игнатий, я засобиралась уходить. Надо проверить Машку. Малявка должно быть здорово напугалась.

– Когда ты вернёшься? – спросил Лисовский, внимательно глядя на меня.

– Андрей…

Ну вот, приехали. На колу – мочало, начинай сначала.

– Понял, не напирать на тебя, а то сбежишь ещё дальше.

– Как же мне повезло, что у меня такой понимающий муж, – улыбнулась я, прежде чем уйти.

В коридоре улыбка тоже не сходила с моих губ. Может, не всё так плохо? Может, у нас что-то и получится? Ведь всего-то и нужно, что слышать друг друга и не давить, если другой не готов.

Я старалась проводить с Андреем больше времени. Это было несложно, к тому же атмосфера наших встреч изменилась. Исчезла натянутость, ушла неловкость. Нам нравилось проводить время вместе.

Почти каждый день после обеда я читала вслух. Наталья Дмитриевна отдала нам в пользование свои детские книги. Машка устраивалась на кровати рядом с отцом, со стороны здоровой ноги. И они слушали сказки, весёлые и поучительные истории. Часто оба и засыпали, причём Андрей иногда даже раньше Маруси.

А ещё мы целовались, сладко, упоённо, забывая обо всём. Использовали каждую минуту наедине. Впрочем, этих минут было не так много. Рядом постоянно кто-то находился.

Лисовский уже не раз намекал, чтобы я вернулась в его комнату. Тогда ночи будут полностью в нашем распоряжении. Но я боялась спешить. Один раз мы уже поторопились, не хочу, чтобы это повторилось.

Рождественским утром в усадьбу вернулся хозяин. С его появлением атмосфера в Беззаботах изменилась. Исчезло спокойное размеренное существование.

Вместо обычного, почти незаметного приготовления в столовой царила суета под руководством Надежды Фёдоровны. Она в третий раз меняла рассадку гостей, не в силах решить, кто достоин сидеть ближе к её супругу.

Само возвращение генерала Гедеонова мы с Машей пропустили, проведя утро Рождества с Андреем. И позавтракали вместе с ним. Потом прибежала взволнованная Вася, сообщила, что обед будет позже из-за приезда хозяина. Вся прислуга нервничает, барыня суетится и не даёт никому покоя.

Мне прислали одно из нарядных платьев Натальи Дмитриевны. Гедеонова хотела, чтобы всё