class="p1">— Это была моя ошибка, — сказал Фред, столько же себе, сколько и им. — Мне следовало спрятать драгоценности днём раньше. Если бы я устроил так, чтобы найти их раньше...

— Спрятать драгоценности?

Сент-Клер повернул голову к открытым дверям гостиной.

Сэр Родерик стоял там, обрамлённый дверным проёмом, очевидно, вернувшись за своим сыном.

— Устроить так, чтобы найти их? — повторил он. Его суровое лицо быстро покрывалось пятнами едва сдерживаемой ярости. — Ты хочешь сказать, что всё это время мисс Ханиуэлл говорила правду? Что ты — мой сын — позаботился о том, чтобы слугу арестовали за преступление, которого он не совершал?

Весь остаток цвета стёк с лица Фреда.

— Отец, я...

— Молчать! — Голос сэра Родерика пронёсся по гостиной, как пистолетный выстрел. — Ты позволил бы повесить этого человека? Внука графа? — Он повернулся к Сент-Клеру. В его выражении не было дружелюбия, только формальность, продиктованная действиями его сына. — От имени моей семьи прошу прощения, милорд. Можете быть уверены, что мой сын исправит свои действия, начиная с одобрения вашего брака. Это самое меньшее, что он может сделать, чтобы искупить свои грехи.

Челюсть Фреда отвисла.

— Отец, я не...

— Ни слова больше. — Сэр Родерик толкнул Фреда между лопаток, выпроводив его из двери гостиной. — Мы возвращаемся в Летчфорд-холл, где мы обсудим твоё поведение наедине.

Сент-Клер стоял рядом с Мэгги, неподвижный и молчаливый, наблюдая, как они уходят. У него было самое странное чувство, что часть его жизни наконец подошла к концу. Болезненная, неразрешённая часть его истории, всё ещё болезненная после стольких лет. Дуэль с Фредом была временным бальзамом, как и драка в таверне. Но настоящей справедливости не было.

До сегодняшнего вечера.

Признание сэром Родериком того, что сделал Фред, не имело силы закона, но, Боже, этого было достаточно.

— Боже мой. — Мэгги посмотрела на него снизу вверх, ошеломлённая. — Это значит то, о чём я думаю?

Сент-Клер откинул прядь волос с её виска.

— Возможно. Но сдержит ли сэр Родерик слово? Заставит ли он Фреда дать согласие на наш брак?

— Он единственный, кто когда-либо мог. Единственный авторитет, которого Фред когда-либо признавал.

— Что означает...

Слёзы брызнули у неё из глаз.

— Бисли-парк останется моим.

Он привлёк её ближе.

— Я думал, это не имеет значения?

— Не имеет. Не тогда, когда мне нужно было выбирать между тобой и Бисли. Но если мне не придётся выбирать... — Она обвила его шею крепкими объятиями. — О, мне бы так хотелось иметь всё.

Он улыбнулся, касаясь её щеки.

— Конечно, хотелось бы.

— И не только для себя. — Она отстранилась, чтобы встретиться с его взглядом. — Ты даже не собираешься посмотреть на свидетельство о браке твоей матери?

— Мне не нужно смотреть.

Её брови нахмурились.

— Ты не веришь, что оно настоящее, да? Ты думаешь, это просто ещё одна история, которую твой дед сочинил ради своих целей?

— Очень может быть.

— А если нет? — Она провела руками по передней части его жилета, ища сложенную бумагу, которую он засунул в карман. Найдя её, она вытащила. — Вот. Посмотри на неё и скажи, что она не настоящая.

Он нехотя развернул бумагу и прочитал витиеватый, неровный почерк. Надпись давно потускнела, в одних местах темнее, чем в других. Как будто она действительно была написана десятилетия назад. Его пульс ускорился против его воли, против всякого здравого смысла.

Возможно ли это?

Может ли это быть правдой?

Он с трудом сглотнул.

— Не может быть.

— Почему не может? — спросила она. — Разве ты тоже не хочешь всего? Титул. Фамилию Бересфорд. Меня. — Она приподнялась на цыпочках, чтобы мягко поцеловать его в губы. — Будь жадным, — сказала она. — Я собираюсь быть.

Он смотрел на неё сверху вниз, его сердце сильно билось. Редкий след уязвимости углубил его голос.

— Ты уже гораздо больше, чем я заслуживаю.

Глаза её сияли, когда она подняла руки, чтобы обрамить его лицо, держа его челюсть в шёлковых изгибах своих маленьких рук.

— Какое это имеет отношение ко всему? Ты думаешь, я заслуживаю тебя? Что я заслуживаю всё это? Но это моё. Ты мой. И завтра, любовь моя, мы возьмём ту специальную лицензию, которую добыл лорд Аллендейл, и мы с тобой поженимся.

Медленная улыбка потянула его губы.

— Неужели?

— Да. Если только у тебя не запланировано что-то ещё?

Его улыбка расширилась.

— Ничего. — Он склонил голову к её голове, к своей прекрасной синеглазой сорвиголове. И любовь поднялась в нём. Та же любовь, что вела его обратно сюда, как маяк, указывая путь домой. Не к месту, а к ней. Обратно туда, где ему было место. Где ему было место всегда.

— Мой завтрашний день твой, — поклялся он. — Все мои завтра.

— Тогда завтра, — сказала она. И, встав на носочки своих туфелек, она снова поцеловала его, мягко, глубоко, обещая ему и все свои завтра. Обещая ему вечность. Своё сердце и душу. Весь мир.

Эпилог

Бисли-парк

Сомерсет, Англия

Весна 1823

Мэгги остановила свою гнедую кобылу на вершине холма. Ароматный ветерок колыхал полы её амазонки, пока она смотрела на цветущую сельскую местность. Весной пейзаж Бисли-парка, покрытый незабудками, всё ещё оставался самым прекрасным местом на земле.

— Посмотри на этот вид, мой дорогой. Есть ли что-нибудь более великолепное?

Досточтимый Джеймс Олдрик Николас Бересфорд замедлил своего упитанного пони, остановившись рядом с ней. Его тёмно-русые волосы были растрёпаны, маленькие руки уверенно держали поводья. В свои пять лет он был прирождённым наездником, столь же уверенным в седле, как и сама Мэгги.

— Тебе не следует скакать галопом, мама, — напомнил он ей. — Папа говорит...

— Даже твой папа не запретил бы скакать галопом в такой день, как сегодня.

— О, неужели? — Сент-Клер подъехал на вершину холма, чтобы присоединиться к ним. Его вороной конь был больше, чем её и Джеймса вместе взятых. Устрашающее создание, на котором Мэгги мечтала прокатиться с тех пор, как муж купил его в прошлом месяце.

— Возможно, после рождения нового малыша, когда ты восстановишь здоровье, — предлагал Сент-Клер.

Он был, конечно, прав. Но до рождения нового малыша оставалось больше шести месяцев. А Мэгги жаждала острых ощущений сейчас.

— Ты обещала быть осторожной. — Сент-Клер остановил свою лошадь рядом с её. Выражение его лица было суровым. Но нельзя было скрыть нежную заботу в его грозовых серых глазах, любовь, сиявшую там так же ярко, как всегда, даже когда он был крайне раздражён. — Ты уже забыла?

— Скачка в гору не опасна. — Она протянула ему руку в перчатке. — Я же говорила тебе, что мы побежим наперегонки.

Он взял её руку в свою, держа её в безопасности.

— Ты умчалась, прежде чем