со свечами. Пламя трепетало и потрескивало, отбрасывая узоры на лицо графа, делая его и без того неприветливое выражение почти зловещим.

— Вот это вы устроили беспорядок вдвоём, — сказал он. В центре гостиной стоял деревянный стол, вокруг него — четыре стула с прямыми спинками. Аллендейл отодвинул один и сел. — Публичное заявление о прежней личности моего внука? Да ещё в придорожной таверне?

Сент-Клер отодвинул стул для Мэгги. Когда она проходила мимо него, чтобы сесть, их руки коснулись, пальцы сплелись на мгновение. Это вызвало прилив тепла в её животе, ослабив колени.

Она не осмелилась встретиться с ним взглядом, боясь покраснеть.

— Там не было никого важного, — сказала она графу. — Никого, кроме мистера Бертон-Смита и мистера Бересфорда.

— Бертон-Смита можно будет уговорить молчать. Ему нужно думать о вашей репутации. Но Бересфорд? Этот двуличный хлыщ и его мать разнесут эту историю по всем газетам к утру.

Сент-Клер сел на стул рядом с ней.

— Утро уже наступило.

Хмурость Аллендейла углубилась.

— Ты, должно быть, лишился рассудка. Шляться всю ночь, драться, да ещё с дамой на буксире. Это экстравагантное поведение, которое вы внушаете моему внуку, сударыня? А ты. Посмотри на себя, парень. Исцарапанный, в синяках. Разбитая губа и подбитый глаз, как у преступника низшего сословия. Разве я не говорил тебе, что нельзя ничему научиться, копаясь в прошлом?

— Но мы кое-что узнали. — Мэгги посмотрела на Сент-Клера с недоумением. — Разве ты не сказал ему?

Взгляд Аллендейла сузился.

— Сказал мне что?

Сент-Клер провёл рукой по лицу.

— Ничего. Старые слухи о моих отце и матери.

— Какие слухи? — спросил Аллендейл.

Сент-Клер молчал.

Мэгги понимала, почему он мог не хотеть делиться результатами их расследования. Она, однако, не чувствовала подобных ограничений.

— Я полагаю, есть шанс, что родители лорда Сент-Клера могли быть обвенчаны.

— Что? — Кровь прилила к лицу Аллендейла. Он повернулся к Сент-Клеру.

Хозяин гостиницы выбрал этот неподходящий момент, чтобы войти с подносом.

— Прошу прощения, милорды. Я принёс чай и немного кекса для вас. — Он поставил поднос на стол. — Жена может приготовить вам завтрак, если хотите. Яичницу с колбасой или кашу, если...

— Этого будет достаточно, — сказал Сент-Клер.

— Да, ваша светлость. — Хозяин поклонился. — Извините за вторжение. — Он поклонился ещё раз, пятясь к выходу из комнаты. Дверь щёлкнула за ним.

На секунду воцарилась тишина, пока шаги мужчины удалялись по коридору. И затем, снова убедившись в уединении, Аллендейл спросил:

— Что вы имеете в виду, говоря, что мой сын мог быть женат?

— Это ничего, — сказал Сент-Клер. — Просто кое-что, что мисс Ханиуэлл предположила из слов моей покойной матери.

— Её слов перед смертью, — сказала Мэгги с достоинством. — И это не всё. Есть ещё кое-что.

Она приступила к рассказу обо всём, что сказала Дженни в последние часы своей болезни, и обо всём, что они с тех пор узнали об отце Таке, включая последние кусочки информации, полученные от мистера Малленса.

Когда она закончила, Аллендейл долго молчал. Когда он наконец заговорил, то произнёс только одно слово:

— Девоншир.

Мэгги кивнула.

— Так сказал мистер Малленс. Он не знал ничего более конкретного.

— Это ничего не значит, — сказал Сент-Клер. — Ничего, кроме бреда умирающей женщины и старого бывшего трактирщика. В лучшем случае, ложная надежда.

— Вы не согласны, мисс Ханиуэлл? — Аллендейл внимательно посмотрел на неё, как будто её мнение значило для него так же много, как мнение его внука. — Вы думаете, в этом деле может быть что-то связанное с этим девонширским священником?

Мэгги бросила встревоженный взгляд на Сент-Клера. Он прожил совершенно другую жизнь с тех пор, как они расстались. Стал человеком элегантным и утончённым — начитанным и много путешествующим джентльменом, далеко за пределами её собственного опыта.

Но его нежелание допускать мысль, что его родители могли быть женаты, не было загадкой. Это был чисто Николас. Тревога мальчика, который слишком много раз разочаровывался в своей семье. Мальчика, который не позволял себе надеяться.

— Да, — осторожно сказала она. — Я думаю, в этом может быть что-то.

Брови Аллендейла нахмурились.

Мэгги вздохнула.

— Что, если отец Так обвенчал Дженни и Джентльмена Джима — то есть Дженни и вашего сына. И что, если после того, как они поженились — после того, как ваш сын покинул Англию, Дженни зашла в «Скрещённые кинжалы» и увидела там отца Така пьяным в стельку? Мужчины в таверне посмеялись над ней за то, что она считала его священником, что могло заставить её поверить, что всё это была шутка. Что она вообще не была замужем за вашим сыном. Он был известен тем, что разыгрывал людей, не так ли?

Аллендейл ничего не сказал. Сент-Клер тоже. Оба мужчины были мрачны и неподвижны, не двигая ни мускулом. Чайный поднос стоял между ними, нетронутый. Облако пара тянулась из носика чайника, поднимаясь к потолочным балкам.

Мэгги продолжила.

— Мистер Малленс сказал, что после этого Дженни ушла, и все предположили, что она вернулась на ферму своих родителей. Но к тому времени, когда она прибыла в Бисли-парк, она была в ужасном состоянии. Не только беременная, но и полуголодная, как говорил мой отец. Как будто она долго скиталась. К тому времени она считала своего ребёнка незаконнорожденным.

— И вы предполагаете, что мой сын женился бы на такой девчонке? На служанке из таверны? — Аллендейл нахмурился. — Невозможно. Он должен был знать, что однажды вернётся домой. Что я прощу его. Привязать себя к такой неподходящей особе... — Он покачал головой. — Нет. Не Джеймс.

— Мог ли он сделать это назло? — спросил Сент-Клер. — Чтобы наказать вас за то, что вы отвергли его?

Вопрос повис в воздухе на мгновение. Он оказал странный эффект, изменив саму атмосферу вокруг них. Как будто это предположение открыло ящик Пандоры болезненных возможностей.

— Назло? — наконец эхом повторил Аллендейл. Что-то в его лице, казалось, смягчилось. Свет в его серых глазах слегка померк, будто он принял удар. Он стал меньше на глазах у Мэгги, и на краткое мгновение выглядел полностью соответствующим своему возрасту.

— Мог.

Мэгги отвела взгляд. Ей казалось, что она стала свидетелем частного момента. Такого, за которым ей не следовало наблюдать. Момента, когда граф Аллендейл полностью принял, что его покойный сын был мошенником и негодяем, а не просто парнем, который немного заблудился.

— Я был слишком строг с ним, — сказал Аллендейл. — После того, как он убил сына Пенуорти. Это была последняя капля, сказал я ему. Я умываю руки. Но разрыв не должен был быть постоянным. Он всё ещё был моим наследником. Всё ещё моим сыном.

— Вы не прогнали его, — тихо сказал Сент-Клер. — И даже