от моего притяжения выгибались в другую сторону, ломая хрящи и разрывая связки.

— Глупая, — прорычал я, чувствуя в себе азарт. — Ты самое глупое существо, что встречалось на моем пути. Я не оставлю тебя.

Воронка свернулась. Мне захотелось продолжить иным способом, и это были «невидимые руки». Осталось представить, что я обхватываю горло непослушной пленницы и сжимаю ее гортань, как Хлоя тут же судорожно втянула воздух, вытягивая шею.

Удушье было долгим. Жертва сопротивлялась, а мне стало интересно: как долго? Мы смотрели глаза в глаза, оба полные ненависти и злобы, и ничем не отличались друг от друга. Просто сила была на моей стороне. И это чувство питало меня, кормило мой эмбрион, ослабевший за последнее время бессилия.

— Я передумал. Мне не нужен ответ. Мне хочется просто тебя уничтожить. Это был красивый сосуд, но он тебе больше не понадобится.

После этих слов, мои невидимые руки встряхнули ослабевшее тело пленницы и оставили его, разворачивая мощную воронку, в которую потянулись тени и темные сгустки, густой туман и алое пламя, и, кажется, пространство вокруг. И когда скорость колец развилась до единой полосы, я улыбнулся, глядя на Хлою:

— Добро пожаловать в мой персональный ад, дорогая.

От бешеного притяжения суставы в локтях и коленях моей жертвы вывернуло в противоположную сторону, веки распухли, а вены на ее лице раздуло так, что кожа над ними синела и лопалась. От этого алые веера крови заматывались в кольца, превращая мою воронку в мясорубку, но кровавая картина лишь побуждала мой эмбрион. И меня тоже.

И только когда тяга добралась до скальпа, надрывая его и обнажая голую кость черепа, Хлоя закричала:

— Прекрати! Оставь! Я скажу! Скажу!

Нехотя сбавляя обороты сумасшедшей центрифуги, я усмехнулся:

— Уже неважно, что ты скажешь. Мои планы изменились.

— Ты хотел знать способ…

— Уже нет. Мне не нужны силы адептов, меня устроили мои.

Хлоя ловила ртом воздух, словно загнаный зверь, глядя на меня сквозь кровяные потеки, что капали с ресниц и бровей, и искала причину:

— Я бы могла помочь…

— Хм… Вряд ли. В таком виде и в таком месте…

— Подумай, Марк, мои знания могут быть полезными.

Остановив вращение, я с интересом наклонил голову:

— Убеди меня.

Хлоя выдохнула и от бессилия поникла.

— Я отвечу на твои вопросы, — прошептала она. — На любые вопросы.

Мне понравилось предложение и, подумав, я свернул свое оружие, заведя последнее кольцо в пустоту.

— Что-то мне подсказывает, что на этот раз ты не соврешь. И если меня устроит результат, так и быть, перед уходом вобью твои суставы обратно.

Хлоя закивала, соглашаясь, а у меня выстроилась череда вопросов. Я не блефовал, когда говорил, что передумал и силы адептов мне не нужны, но, перебирая их, добрался до Мии, и это отрезвило мою ярость. Я вспомнил себя и причину, по которой вернулся в алое зарево, поэтому теперь серьезно расставлял приоритет вопросов.

Как оказалось, Самаэль предвидел рождение сильного инверса в роду Агаты Барковской, моей бабушки, и пытался прервать этот род на Агате. После своей неудачи продолжил начатое на моей маме Александрине, но когда Константин Равинский освободил от проклятия и маму и еще не родившегося меня, древний был вынужден уйти на свою сторону. В злобе Самаэль нашел лазейку через согласие маминой сестры Зои Барковской, вошел в ее внутриутробный плод и родился в мире людей, как сын Зои и Дмитрия Штефана — Валентин. Вместе с ним похожий путь проделали его тринадцать братьев.

Самаэль знал, что сын Александрины будет лидером обратников, которых древние не терпят, ведь существует особый вид этих людей с аномалией развития, который наделяет их сверхсилой, способной уничтожить темных. В каждой группе инверсов, а таковая появляется только раз во много лет, есть лидер, который способен объединить силы всех членов группы и собрать в себе, образуя мощное оружие против зла. Но для этого особые обратники должны собраться вместе и передать силы лидеру. Без объединяющей операции вся группа теряет возможность. Но все же каждый инверс несет в себе угрозу миру зла, ведь неизвестно, какие силы он может возродить и кем оказаться. А если группа объединится, однозначно грядет война.

Чтобы убить двух зайцев, Самаэль решился на странный шаг: он собрал по миру сильнейших инверсов и завербовал их на работу, скрывая сначала деятельность и самого себя. Для страховки заключил кровные духовные договора.

Обучая адептов использовать свои сверхсилы, Валентин Штефан работал на две стороны: получал желаемые плоды, разворачивая способности инверсов против тех, кого они призваны защищать, и увеличивал свое влияние на каждого обратника, контролируя и подавляя.

Карманный враг — так назвал нас глава тринадцати.

По ходу дела, Самаэль не оставляет надежды подчинить себе и лидера группы инверсов, то есть меня, пытаясь по-разному влиять и воздействовать. И это у него получается. Я заковал себя не одним духовным наручником в виде договора, вступил в братство и получил красный доступ. Я испил не одну чашу, поглотив с последней черную бездну. Я даже успел полюбить Валентина и стать злом.

Разве это не победа древнего?

— Что означают Алые Врата под землей института?

— Это малый портал на нашу сторону Бытия.

— Значит, есть и большой? Где это? Место?

— Это Северная Точка. На острове Исландия. Там наше сердце… Его охраняет Астарот.

— Кто это?

— Тор… Йохансон, — с трудом произнесла Хлоя.

— Почему ты рассказываешь мне все это? — поинтересовался я. — Ты не боишься последствий? Не боишься главу?

Хлоя вздрогнула и посмотрела на меня не свойственным ей взглядом.

— Потому что я поняла: Штефан меня пожалеет, а ты — нет. Ты сильный лидер…

Моя пленница замолчала и потеряла сознание, и как бы я не пытался привести ее в чувства, она не вернулась.

Вопросы не исчерпаны, но источник иссяк. Махнув руками, я рывком вдавил крупные суставы жертвы обратно. Обещал.

После оглядел алое зарево и поспешил покинуть это тяжелое место, не свойственное людям. Нормальным людям.

Глава 18

Дар и проклятие

Мое безумие длилось ровно столько, сколько летит камень, брошенный в бездонную пропасть

Разговор с Хлоей что-то изменил во мне. И не потому что пришлось доставать из себя адское начало. Вместе с дремлющим эмбрионом, который был совершенным злом, заявил о себе обратник, ожидающий активации до этого дня. Я вдруг остро почувствовал свое предназначение, захотел борьбы и справедливости. Все личные руны остались на месте, ничего не добавилось, ничего не отнялось. Это было мое чувство, естественное. Последнее время все реже заметное. И оно являлось живой