– Да. Спасибо.

Ее рука оказалась в опасной близости от моей, поэтому Василиса не успела вовремя ее отдернуть. Быстрое движение – и я обхватил пальцами ее тонкое запястье и поднял рукав.

– Какие интересные шрамы, – почти пропел я, притягивая запястье Василисы поближе к себе. – Где же ты так обожглась, бедняжка? Настолько сильно, что аж из приемной выбежала при виде другой жертвы пожара.

На миг на лице Василисы мелькнула растерянность, но она на удивление быстро собралась с мыслями. В серых глазах появились самые настоящие молнии.

– Отпусти меня, – холодно потребовала она, впрочем, не шевелясь – понимала, что, сколько ни дергайся, таким образом не освободиться. – Это не твое дело.

Если бы после «отпусти меня» она сказала нечто вроде «просто обожглась в детстве» или «я жертва несчастного случая, что тебе от меня нужно?», я бы поверил и отпустил. Потому что жертвы несчастных случаев, хоть и не желают обычно о них распространяться, очень даже быстро раскалываются, если на них вот так надавить. Выкрикивают, частенько со слезами на глазах, какие они бедненькие и несчастные, а тут еще и такой плохой я к ним лезу. Во всяком случае, так бывало со всеми врачами и медсестрами, которые казались мне подозрительными и которых я проверял до этого. Василиса же пугающе, учитывая ее прежнее состояние, сухо сказала, что это не мое дело, и это мне не понравилось. Что-то тут было нечисто.

Я решил зайти с другой стороны. Послушно отпустил ее, но, сделав вид, что не услышал, продолжил:

– Так откуда такие ожоги? Может, новый способ мазохизма? Или ты хотела сжечь сама себя? Ох, боюсь, если сказать об этом дяде, то есть Герману, он не станет держать у себя потенциальную суицидницу. Ему проблемы не нужны.

На самом деле Герману, судя по всему, нужны проблемы, потому что он бы и маньяка на работу взял, если бы тот слезно пообещал исправиться. Но Василисе об этом знать было необязательно. Обязательно было, чтобы она объяснила, в какой пожар ее когда-то занесло. Мне нужно знать историю каждого своего коллеги.

Василиса всегда говорит безэмоционально, хотя тогда я об этом не знал. Но есть небольшое различие между спокойной Василисой и Василисой раздраженной или встревоженной – в последнем случае она склонна к необдуманным поступкам, тогда как в адекватном состоянии она довольно рассудительна. Спокойная Василиса никогда не полезла бы ко мне, парню ростом сто девяносто и неизвестной ей расы. Но в тот момент, когда я заставил ее беспокоиться, не прошло и нескольких мгновений, как я оказался прижат к ближайшей стене.

Судя по действовавшей на меня силе, либо Василиса когда-то занималась борьбой, чего не скажешь по ее хрупкой фигурке, либо тут не обошлось без магии. На своем горле я почувствовал холодок и, скосив глаза, увидел, что Василиса приставила к нему нож. Неожиданно, надо сказать. Откуда только она его вытащила так быстро? Сама Василиса прижалась к моему телу почти вплотную, но мне, учитывая нож и ее горящие почти адской злобой глаза, было совсем не до пошлых мыслей. Приблизив свое лицо к моему на достаточное расстояние, чтобы я мог поцеловать ее в губы, если бы захотел, Василиса прошипела тихо и угрожающе:

– Я поселенческая ведьма, сбежала несколько лет назад. Тогда в поселении произошел пожар – так я и обожглась. Доволен? Попробуешь сказать Герману хоть что-то, из-за чего он меня уволит, – я тебя из-под земли достану и глотку перережу.

Не стоит бояться угроз, которые выкрикивают в гневе. Как правило, человек в такой ситуации себя не контролирует и готов наплести что угодно, вовсе не собираясь претворять наплетенное в реальность. Но когда тебе что-то говорят вот так, холодно и расчетливо, так еще и приставляя к горлу нож, начинаешь задумываться. Вот мне и пришлось пусть с ухмылкой, но в успокаивающем жесте поднять руки.

– Так и быть, ничего не скажу Герману, ведьмочка. – В тот момент я так назвал ее впервые. – Но кое-что я скажу тебе: ты убегаешь, скрываешь свои шрамы, делаешь заминки. Мне это не нравится, другие здесь так себя не ведут. Ты загадка, которую я разгадаю, чего бы мне это ни стоило.

В тот момент я сказал это так, чтобы отыграться, потому что мне казалось почти оскорбительным, что меня прижала к стене какая-то девчонка. Но на Василису это подействовало вполне серьезно. Она отшатнулась, глядя на меня почти с ужасом. Ей не хотелось, чтобы ее разгадывали – видимо, было что скрывать. Но поскольку любые ее слова только подтвердили бы это, она не стала ничего говорить. Только прикурила-таки сигарету от моей зажигалки и отвернулась. А мне пришлось уйти.

Несколько дней до этого мы с Василисой неплохо общались – настолько, насколько можно общаться с нелюдимой и холодной ведьмой. В тот день наше «неплохое общение» закончилось, а я узнал о ней следующее: она поселенческая ведьма, беглянка, попала в пожар при побеге. Казалось бы, это должно было меня удовлетворить, но в памяти слишком хорошо отпечатались холод от ножа на горле и то, как Василиса от меня отшатнулась. Теперь она действительно кажется загадкой, и мне хочется узнать, что такого она натворила, что боится раскрытия.

* * *

Да, Василиса – загадка. И я знаю о ней одновременно и очень много, и слишком мало.

В тишине мы почти допили чай. Во всяком случае, мой остался только на донышке и стал совсем холодным, даже допивать было противно. Ведьмочка снова покрутила в руках кружку и спросила:

– И все-таки почему ты это делаешь, Хоффман? – Заметив мой наверняка непонимающий взгляд, она добавила: – Почему помогаешь мне? Уже по меньшей мере во второй раз просто так. Еще и долг мой потратил на меня же. Почему?

«Можно подумать, я знаю», – подумал я, но вслух решил сказать почти то же, что сказал тогда, три месяца назад:

– Потому что ты интереснейшая загадка. Такую жалко упускать. Вот и приходится помогать тебе понемногу, чтобы ты не умерла раньше времени.

На лице ведьмочки появилось нечитаемое выражение: и тот самый ужас, который я увидел три месяца назад, и холодок ярости. Но все это продлилось не больше минуты – Василиса прекрасно умеет владеть собой. С меня она перевела взгляд куда-то мне за спину, туда, где, как я понял позже, стоит шкаф, а на нем – старые электронные часы. Затем встала и поставила кружку на стол, стараясь при этом держаться как можно дальше от меня.

– Полчаса прошло, – констатировала ведьмочка.

Теперь,