тех пор, как Кэти овдовела, когда к ней приходит друг — бывший морской пехотинец по имени Суди, партнёр Ави по их охранной компании. Он приносит пакет, который ему было поручено передать в случае смерти Ави.

Суди внушителен, как сверхъестественное явление: высокий, сильный, чернокожий, с кожей цвета полированного эбена, отец четверых детей, муж Шанды, воин и настоящий человек. Он хотел сам вступить в борьбу, начавшуюся после того, как Ави убили наездом и бегством, но Кэти ему запретила. Она крёстная их старшего ребёнка и почётная тётя всем четверым, и она не позволит, чтобы у этих детей отняли отца. На полях настоящей войны, где жизни и свобода миллионов под непосредственной угрозой, злу нужно противостоять всеми доступными средствами и подавляющей силой. Но на полях повседневной жизни действуют другие правила: сопутствующий ущерб здесь куда менее оправдан, а сопротивление нечестивым должно происходить в такое время, в таком месте и в такой форме, которые выбирают не они, а те, кому они причинили зло.

Пакет, который приносит Суди, — всего лишь манильский конверт девять на двенадцать дюймов, внутри которого восемь страниц информации. Самозаклеивающийся клапан дополнительно закреплён наклейкой с орлом, глобусом и якорем — неизменным символом Корпуса морской пехоты США.

Они сидят за кухонным столом с кофе, и Суди объясняет, что это за конверт. Ави просил его только передать пакет, и всё, что он сейчас говорит, — слова самого Суди. Все морские пехотинцы стремятся к той бдительности, отваге и благородству, которые олицетворяет орёл, и почти все проходят службу с полной честью для Корпуса и его традиций.

— Но некоторые, — говорит он, — орлы покрупнее других, и мы оба знаем, что Ави был именно таким. Не многим вручают Крест ВМС. И при всём этом он оставался скромным. Он бы никогда не назвал орлом себя, но считал львом тебя. После того, что случилось с твоими родителями и девочками… когда он взял на себя поиск правды и справедливости, он тревожился, что ты сделаешь, если с ним что-то случится. Он боялся, что в тебе будет один только бой и ни капли страха. Он хотел, чтобы ты жила, — и понимала: львица не трусиха, если отступает от схватки с целым семейством крокодилов. Он хотел, чтобы у тебя было знание, которое даст тебе выбор, если его уберут и ты останешься одна.

Глядя в кофе так, словно владеет элеомантией и умеет читать будущее по поверхности жидкости, она говорит:

— Он взял с меня обещание жить — ради него, ради них, — и я ни разу не нарушила обещание, данное ему. И не нарушу. Мне просто нужно понять, как жить.

— Один из вариантов может оказаться таким: тебе придётся стать кем-то другим. — Он постукивает по конверту. — Здесь всё, что тебе нужно знать, если обстоятельства вынудят тебя сделать этот выбор.

Когда Суди уходит, она открывает конверт. Любовного письма она не ждёт — и его там нет. Им с Ави не нужно было записывать свою любовь словами: они проживали её каждым поступком, каждый день своей жизни. Ави оставил ей подробное объяснение, что нужно сделать, чтобы исчезнуть, раствориться как Кэти и стать кем-то другим так надёжно, чтобы не осталось никакого следа. В ходе расследований, которые он вёл для корпораций, благотворительных фондов, университетов и других заказчиков, он находил людей, переделавших себя под новыми личностями, — но были и те, кого он так и не сумел отыскать. На своих неудачах он узнал не меньше, чем на удачах, включая имена и адреса нескольких поставщиков документов и связанных с этим услуг — лучших в своём деле и неизменно преданных тем, кому помогают перейти в новую личность. В последнем абзаце он просит её выучить наизусть каждое слово его инструкции, включая эти контакты, а затем уничтожить документ.

Ей требуется четыре дня напряжённой учёбы, по двенадцать часов в сутки, чтобы врезать в память каждое слово. Глаза горят, головные боли то приходят, то уходят, но эта работа даёт ей занятие помимо горя и помогает не сойти с ума.

Но вместо того чтобы сразу воспользоваться этим знанием, она сначала решает исполнить обязанности душеприказчицы по наследству родителей, продать их дом и свой собственный, избавиться от своей доли в охранном бизнесе, получить выплаты по страховым полисам и уехать на Лестницу Иакова. Если сенатор и те, кто готов расчистить ему путь к дальнейшей власти, решат, что с ней дело ещё не закончено, они будут знать, где её искать, — и она будет готова.

Из темноты

Время от времени вспышки молний выхватывают из тьмы грозовые тучи, похожие на горы, медленно меняющие очертания, но это уже мягкие, поздние разряды уходящей бури, бегущие по небесным холмам и долинам без прежнего драматизма. Дождь всё ещё тяжёлый, но ветер слабеет, и впереди — лучшая погода.

Они едут на запад по межштатной автомагистрали и ищут новости по радио. Целый час — ни слова о взрыве, который, должно быть, потянул как минимум на четыре балла по шкале Рихтера в краях, где даже умеренные землетрясения редкость. Музыка на любой вкус, рекламные передачи, проповедники, желающие, чтобы все знали Иисуса так же близко, как они, ночные разговорные шоу о внетелесных переживаниях и людях-тенях из других измерений — этого сколько угодно; но если новости и попадаются, то только о текущих политических стычках, разводах знаменитостей и чиновниках, отрицающих обвинения в изнасиловании. Отсутствие сообщений о разрушении Рингрока может быть следствием журналистской лености, но Кэти и Либби сейчас склонны думать, что эту историю придерживают, пока власти не решат, как именно ею распорядиться.

На полосах встречного движения появляется фургон, увенчанный россыпью мигающих красных и белых огней, которые превращают тёмный дождь в кровь и слёзы, хотя сирены он не включает. Это предвестник колонны, похожей на военную: тяжёлые фуры с прицепами, но без каких-либо знаков различия или опознавательных отметок. Восемь, десять, двенадцать громадных машин проносятся мимо — зловещие, как вагоны поезда, идущего прямиком в Ад; срочность их миссии выдают не только вспышки огней впереди, но и то, что они сильно превышают скорость и вышли в путь в час, когда весь остальной мир обычно уже сбавляет ход.

— Когда мы будем в безопасности? — спрашивает Либби.

Кэти смотрит в зеркало заднего вида на редеющий конвой.

— Не этой ночью.

Луна и человек

Пока Кэти мчится на запад,