не простившая несправедливость, которую ей пришлось пережить, — угроза правящему классу; а в их представлении это то же самое, что экзистенциальная угроза государству.

Они с девочкой не в непосредственной опасности. У них есть несколько дней, чтобы придумать, как уйти от своего настоящего прошлого в будущее, где им придётся быть не теми, кто они есть на самом деле. Но двигаться нужно немедленно — подальше от озера, от городка и от этого штата, пока не выставили блокпосты, чтобы подкрепить ложь о поиске террористов.

Чтобы убедиться, что девочка всё поняла, Кэти говорит:

— Мы оставляем всё это позади.

Либби кивает.

— Всё, чего мы хотим, — не здесь.

— Тогда пойдём и сделаем это.

Часть девятая

Последствия

Лис и художница

После взрыва, когда страх повсюду, а власти подозрительно косятся на каждого, кто уже дорос до того, чтобы ходить своими ногами, любой, кто открыто несёт оружие, скорее всего, будет вынужден либо сдать его, либо пустить в ход. Пальто из шкафа в прихожей нонны Джаны становятся пелёнками, в которых можно спрятать винтовку и дробовик, чтобы нести оружие, как младенцев, укутанных от дождя.

В грядущие годы у мира будут свои чудовища, но уже исключительно земные — рождённые мужчиной и женщиной, невинные и безобидные, пока их не преобразят зависть, ненависть и идеология. Против детей Молоха огнестрельное оружие оказалось малоэффективным; однако в будущих кризисах оно будет необходимо для защиты правых и невинных.

Небо — перевёрнутый океан, и его вещество падает волнами густых брызг; в эту мрачную минуту Кэти кажется, будто дела человеческие рискуют оказаться всего лишь кораблекрушениями на отмелях и берегах безжалостного времени. Пока они с Либби спешат по изгибу булыжной подъездной дорожки, через открытую калитку, под хвойными деревьями, ветер бьёт их и словно насмехается. Деревья мотают кронами, трясут сучьями, хлещут ветвями и швыряют вниз шишки, которые скачут по мостовой, как живые гранаты. Ливнёвки забиты, водостоки переполнены, перекрёстки затоплены. Взрыв на далёком Рингроке разбудил горожан; в окнах, которые прежде были тёмными, зажигается свет, и сквозь струящиеся стёкла видны лица с затенёнными чертами. Во многих домах люди вышли на крыльцо, иногда целыми семьями. Как обычно бывает, когда обычная жизнь внезапно содрогается в основаниях, даже в тех случаях, когда событие кажется грозным, но ещё не вполне понято, по тем, кто вышел и ищет новостей, проходит не лишённый приятности трепет — словно в человеческом геноме зашито глубокое знание о том, что история в родовых муках движется к апокалипсису, и это, возможно, лишь начало, когда ужас человеческой участи наконец будет объяснён, а мир исправлен — ценой, да, но ценой, которую стоит заплатить.

— Что происходит, что это был за звук, что это был за свет, куда вы идёте, что вы видели?

Они видели всё — но ничего такого, что утолило бы бессознательную жажду тех, кто окликает их, и потому не отвечают никому.

Сирены режут ночь в таком количестве, какое кажется странным для городка в шесть-восемь тысяч жителей, — будто подняли каждую патрульную машину, каждую «скорую» и каждую пожарную. Видимых пожаров нет, хотя с Рингрока к берегу уже донёсся новый запах гари и пепла даже сквозь этот промозгло-мокрый ветер. Ударная волна была недостаточно сильной, чтобы что-то повредить на материке. Да и сердец, настолько слабых, чтобы получить приступ от взрыва за много миль, немного. Кэти невольно думает: а не предупредило ли какое-нибудь федеральное ведомство местные власти за считаные минуты до детонации, чтобы подключить их к реагированию с минимальной задержкой? Если так, то выбраться из города нужно ещё срочнее — пока его не перекрыли.

На парковке посреди квартала, между переулком и Мейн-стрит, Range Rover стоит там, где они его оставили. У заднего окна Майкл Дж. наблюдает за ними без заметной тревоги, будто ни секунды не сомневался, что они вернутся.

Кэти удивляется чувству, которое поднимается в ней при виде лиса. Он значит для неё больше, чем это можно было бы счесть разумным. Он — именно тот, кем казался, в пору, когда слишком многое оказывалось не тем, чем выглядело. Его красота — это правда мира, ответ на всё уродство, навязанное ему теми, кого покинул разум. Если ей и вправду суждено снова писать, как она надеется, — не искать в своих сюжетах почему, а передавать во всей полноте что в них есть, ту неповторимость, которая, если увидеть её по-настоящему, отвечает на самые трудные вопросы о смысле жизни, — тогда начать она должна с этого скромного лиса и воздать должное его великолепию.

Прежде всего им с девочкой нужно остаться в живых. И на свободе.

Они кладут оружие на пол позади передних сидений и накрывают пальто. Кэти снимает маленький рюкзак, набитый деньгами, и Tac Light, примотанный к руке, и кладёт их рядом с винтовкой.

Она садится за руль, Либби устраивается на пассажирском месте. Они промокли и продрогли до костей, но, когда Range Rover заводится нажатием кнопки, они улыбаются друг другу — будто рокот двигателя предвещает ту судьбу, к которой они стремятся.

Они пробираются по городку переулками и второстепенными улочками, обходя все источники сирен. На одной из задних улиц им навстречу вылетает с десяток подростков, все пешком, никто не одет по погоде, — но не с дурными намерениями. Они возбуждённо перекрикиваются и бегут к озеру, в какое-то своё полуночное приключение после взрыва, вероятно, наслушавшись, что леса Рингрока полыхают с такой силой, что дождю их не погасить. Если власти и беспокоятся о радиации, то, похоже, ещё не начали предупреждать местных — эвакуироваться или хотя бы оставаться дома, чтобы снизить облучение. Возможно, считается, что объём и сила дождя очистят воздух от выпадений, смыв радиоактивные частицы в огромную разбавляющую массу озёрной воды, прежде чем те доберутся до материка. А может, заряд был менее грязным, чем стандартное тактическое оружие. А может, тем, кто должен думать о последствиях для общественного здоровья, нет дела ни до чего, кроме сокрытия правды и перекладывания вины на несуществующих злодеев. Некоторые мальчишки хлопают по бокам Range Rover, проносясь мимо с обеих сторон, а кто-то корчит смешные рожи — яркие фигуры в свете фар, исчезающие, как только машина проходит. В зеркале заднего вида они превращаются в тёмные силуэты, отражающие красноту задних огней, как угольки, уносимые к угасанию.

Орёл, лев и крокодилы

Прошло всего три дня с