В конце коридора Либби ждёт её и кричит:

— Сзади тебя!

Кэти прижимается к стене, перекатом разворачивается лицом назад и, пятясь к девочке, открывает огонь по двум Робертам Зенонам — уже на двух ногах. В магазине остаётся шесть патронов, и она выпускает все, нанося достаточно повреждений, чтобы повалить обоих преследователей, хотя надолго их этим не остановить.

Жена морского пехотинца, вдова морского пехотинца — всегда верная, как и обещает девиз Корпуса, — с Обещанием, которое ещё нужно исполнить, она выбрасывает пустой магазин и вгоняет новый. Бежит за Либби вниз по чёрной лестнице, оставляя дверь наверху открытой: замка там нет. Это скорее шахта, чем лестничный пролёт. Изношенные резиновые накладки на ступенях отходят от дерева. Нижний марш за площадкой не виден. Там, внизу, могло ждать что угодно — поднимаясь им навстречу. Ей следовало идти первой, даже при том, что у девочки дробовик, — первой, чёрт побери; впрочем, если одной из них суждено умереть в этом ненавистном колодце, значит, здесь умрут обе.

На нижней части лестницы никого нет. Либби, а за ней Кэти врываются в кухню, в запах чеснока и свежего хлеба. Адский электронный визг стал ещё громче. Кэти захлопывает дверь на лестницу. Замка нет. Либби одной рукой подцепляет стул от обеденного стола и волочёт по полу. Кэти подхватывает его, ставит на задние ножки и заклинивает верхней перекладиной ручку двери.

В кухне пусто. Распашная дверь закрыта. Зенон с лишними четырьмя ногами может сейчас нестись на второй этаж — а может, сюда. Надо выходить через заднюю дверь. Другого пути нет.

Открыв дверь на крыльцо, Кэти получает удар ветра, пахнущего дождём и озоном, оставшимся после недавней молнии. Едва она выходит из дома, как слышит звук, который на миг принимает за гром, но тут же понимает: это дитя Молоха бежит по крыше над головой. Выскочив из окна в конце коридора второго этажа, один из Зенонов прыгает на лужайку за крыльцом, по пути меняя форму и перекатываясь по земле. Поднявшись, он уже преобразился — в нечто, выходящее за пределы всякого понимания, существо, которое условия этого мира никогда не могли бы породить. Это конструкция, приспособленная сновать по дну нездешнего моря, в тяжёлых чёрных и ядовитых водах: вся в шипах, как колючий кактус, в броне, с несколькими глазами, красными, как кровь. Кэти опустошает в него магазин, но тварь всё равно прёт вперёд — как лавкрафтовский кошмар.

Она отступает в кухню, захлопывает дверь и запирает её, но одно стекло в двери взрывается, затем второе. В ту же секунду чудовищный удар приходится в дверь у подножия лестницы, подпёртую стулом. Кэти присоединяется к Либби; они становятся по другую сторону островка, между собой и двумя преградами, которые сейчас ломают, и Кэти, путаясь пальцами, вставляет в AR-15 последний магазин. Распашная дверь у них слева — она может дать спасение, а может вывести на столкновение ничуть не лучше двух тех, что вот-вот случатся.

Дверь на лестницу колотят, колотят; стул дёргается под ручкой, а в задней двери вылетают ещё два стекла. Трескается ножка стула. Стул проседает. Ножка расщепляется. Стул рушится. И одновременно заднюю дверь срывает с петель и отбрасывает на крыльцо. На кухню врываются сущности не менее омерзительные, чем те в чудовищной толпе, что хлынула из «Заколдованного дворца» По.

Вдалеке, над великим озером, разрастается зарождающийся свет и на миг сжимается, словно вот-вот рухнет в самого себя — в чёрную дыру невообразимой гравитации, порождённую собственным созреванием. Затем он вспыхивает такой яркостью, что тени столбов крыльца и оконных переплётов отпечатываются по кухне, как иероглифы — срочные, но неразборчивые по смыслу. В этом бешеном свете у самой задней двери громоздится мерзость, которая могла бы быть самим королём Ада, а из лестничного проёма нависают демоны помельче, и кажется, будто время остановилось. Потом приходит ударная волна — и рёв. Кости дома дрожат в стенах, стекло в окнах гудит, всё кругом звякает и гремит. Но ничего не ломается, ничего не падает, ничего не загорается, и лампы в доме лишь мигают, потому что взрыв произошёл на значительном расстоянии: это сработало крупное тактическое оружие на глубине в четыре этажа, а не заряд, способный снести целый город, подорванный в воздухе.

Связанные микроволновым каналом с материнской массой на Рингроке, свирепые порождения Молоха замирают на страже — неподвижные, настороженные, словно ждут, что их создательница втянет этот колоссальный выброс энергии в свой ткацкий стан и вплетёт его в собственную субстанцию, вырастая во много раз больше нынешнего. Кэти и Либби стоят лицом к лицу, отчаянно надеясь, что, напротив, тварь уничтожена, испарена. Турбулентность быстро стихает. Прилив жёсткого белого света остывает до оранжевого и отступает, возвращая дому его лампы. И тогда те сущности, чьё происхождение уходит на бесчисленные тысячелетия и неисчислимые световые годы назад — к безымянному миру и безымянной расе, — вдруг теряют структуру так же стремительно, как слепленные снеговики в неожиданно летний день: массы вещества сползают на пол и растекаются не как талая вода, а непристойно — так могла бы разлагаться древняя плоть вампиров, живших чужой кровью, если бы её выставили перед крестом, прославленным на Голгофе. Эта инопланетная ткань, ещё недавно столь искусная в мимикрии, лежит неподвижная, серая и всё более сереющая, уже не тянется ни к какой форме и не клокочет в хаотических судорогах. От неё поднимается смрад: отчасти гнилое мясо и канализация, но ещё и горелая резина с плавящейся медью — вонь, которая почти наверняка подтверждает: у Молоха не будет воскресения.

Теперь в доме слышны только шелестящий шёпот дождя да хрип и свист ветра, врывающегося через пустой проём задней двери, — пока не взвывает одна сирена, а за ней другая.

Кэти и Либби смотрят друг на друга, но ни одна не говорит ни слова: для этой минуты слов попросту нет.

Если им и кажется, что они спасены и в безопасности, обе знают: безопасность — иллюзия. Если те, кто вытащил Молоха на поверхность Земли, решат скрыть правду, они состряпают версию с террористами или какими-нибудь другими злодеями. Они мастера подавлять истину и ослеплять выдумками убедительной сложности. Они не пощадят никого, кто знает правду и может открыть её гражданам, которым они якобы служат. Они будут уверены, что Либби знает слишком много. А то, что они найдут на Лестнице Иакова, наверняка убедит их, что Кэти, всё ещё