в бешенство. Возможно, душа хулигана слишком бедна, чтобы удерживать в себе тайное безумие, волю которому дает «кислота». Законники, призывающие к запрету ЛСД, неизменно ссылаются на преступления, совершенные интеллигентными ловцами успеха из среднего и высшего класса, ни разу не уличенными раньше в преступных намерениях или жестокости. После убийства разделочным ножом в Бруклине было проведено сенатское расследование. Предполагаемый убийца, блестящий аспирант, показал, что «летал» на ЛСД три дня и совершенно не помнит собственных поступков. Законодательное собрание штата Калифорния приняло жесткий закон о запрете ЛСД, заслушав полицейского чиновника из Лос-Анджелеса, показавшего, что «кислота» побуждает людей голыми сидеть на деревьях, с криками бегать по улицам и, стоя на четвереньках, есть траву. Известны и другие случаи убийств, самоубийств и бессмысленного поведения, связанные с ЛСД. Один студент из Беркли вышел из окна на третьем этаже со словами: «Раз уж я решился на трип, то почему бы не отправиться сразу в Европу?» И разбился насмерть.

Ни одно из этих происшествий не включало в себя элементы поведения, которое в американском обществе считается преступным. Подобно картельным сговорам, уклонению от налогов и казнокрадству психоделические преступления, похоже, являются уделом «зажравшихся» классов. Это никак не связано с ценой ЛСД, колеблющейся от 0,75 доллара до пяти долларов за капсулу или кубик, чего хватит на двенадцатичасовой трип непредсказуемой интенсивности. По сравнению с «кислотой» героин определенно является пороком низших классов, но обходится большинству наркоманов по двадцать долларов в день, а то и больше.

Выводы пока что расплывчаты, а поспешно принятые в 1965 и 1966 годах законы о ЛСД заблокировали любые серьезные исследования феномена на многие годы вперед. Тем временем исследователи-единомышленники должны были бы заметить, обдумать и, возможно, объяснить «эксперимент Кизи». Даже в сокращенной форме он опровергает расхожее мнение о (1) природе ЛСД, (2) структуре и гибкости личности хулигана и (3) связи между первым и вторым.

Одна из наиболее ярких историй Ла-Хонды произошла на выходные в День труда 1965 года, ровно через год после изнасилования в Монтерее. К этому времени слава «ангелов» выросла до небес, и они постоянно общались с прессой. Репортеры и фотографы наведывались в «Эль Адоб» почти каждый уик-энд, брали интервью, делали снимки и ждали каких-нибудь происшествий, способных добавить перчику заголовкам следующего дня. Полиция Окленда выделила для наблюдения за «ангелами» специальную группу из четырех человек. Менты временами появлялись в баре, добродушно лыбились в ответ на поток ругани в свой адрес и сидели ровно столько, чтобы дать изгоям понять, что за ними присматривают. «Ангелам» нравились визиты полиции, болтать с копами было интереснее, чем с репортерами или доброжелательными незнакомцами, посещавшими «Эль Адоб» во все больших количествах. Несмотря на растущую дурную славу «ангелов», полиция Окленда никогда не хватала их за горло смертельной хваткой, как в случае с другими чаптами. Чапта Баргера поддерживала с местными стражами закона особые отношения даже на самом пике ажиотажа. Баргер считал, что залогом этих отношений был единый фронт против вероятного восстания негров в Ист-Окленде, слухи о котором давно ходили по городу. И негры, и «ангелы ада» занимали одну и ту же территорию. По словам Баргера, копы рассчитывали на то, что «ангелы» не дадут ниггерам распоясаться.

– Они боятся ниггеров сильнее, чем нас, – говорил Сонни, – потому что черных намного больше.

Отношения «ангелов» с неграми Окленда не менее противоречивы, чем с полицией. Рубеж, определяемый цветом кожи, выглядит замысловато: по одну сторону стоят отдельные «хорошие» негры, по другую – «бешеные ниггеры». Один из «кочевников» (бывшая чапта Сакраменто) снимает квартиру на пару с чернокожим художником, который ходит на все пьянки «ангелов», ни капли не переживая за свою безопасность. «Ангелы» называют его клевым котярой.

– Он же художник, – сказал мне Джимми как-то раз на вечеринке в Окленде. – Я ни фига не рублю в искусстве, но говорят, у него классно выходит.

Чарли – еще один хороший негр. Этот жилистый парень ездит с «ангелами» так давно, что некоторым из них даже стыдно, что Чарли до сих пор не принят в клуб. «Черт, этот шпиндель клевый пацан, – сказал один из “ангелов”, – но его никогда не примут. Он, конечно, так не думает, а зря… Черт, все дело в черных яйцах, стоит только глянуть вокруг, и причина сразу ясна».

Я не спрашивал Чарли, почему он не вступил в «Драконы Ист-Бэя», такой же клуб чернокожих, как «Гремучие змеи» из Сан-Франциско. «Драконы», как и «ангелы», славятся бешеной энергетикой, и, когда группой едут по шоссе, их вид впечатляет ничуть не меньше. Они носят разноцветные шлемы, их байки представляют собой крикливую комбинацию чопперов и мусорных тележек, и все это исключительно на базе «харлея-74». И «драконы», и «ангелы» в основном безработные парни в возрасте от двадцати до тридцати лет. И те, и другие любят движ, грубую силу и все прочее.

Вскоре после моей первой встречи с «ангелами» Окленда и задолго до того, как я узнал о существовании «драконов», я стоял одним скучным пятничным вечером на пороге «Эль Адоба», когда на стоянку вдруг хлынули два десятка сверкающих хромом байков, на которых сидели негры самого странного вида. Мне не доводилось видеть таких раньше. Байкеры, рыкая моторами, остановили свои аппараты и спешились с такой легкой, фанфаронской уверенностью, что мне сразу захотелось бросить пиво и убежать. Я провел с «ангелами» достаточно времени, чтобы уловить их отношение к «ниггерам», а тут отряд черных коммандос вторгается прямо в штаб «ангелов ада». Я отступил с порога в такое место, откуда я мог дать деру, если в воздухе замелькают цепи.

В баре в тот вечер сидело около тридцати «ангелов». Они выскочили наружу прямо с бокалами пива посмотреть, кто пожаловал. Никто как будто не помышлял о драке. Не успели «драконы» заглушить моторы, как «ангелы» принялись приветствовать их дружескими подколками насчет вызова ментов и ареста нахалов за то, что они пугают порядочных граждан. Баргер пожал руку Льюису, президенту «драконов», и спросил, что слышно. «Где вы, ребята, прячетесь? – поинтересовался Сонни. – Приезжайте сюда почаще – глядишь, в газеты попадете». Льюис рассмеялся и представил Сонни, Терри и Чрево новым членам «драконов». Большинство чернокожих изгоев, как видно, знали «ангелов» по именам. Одни зашли в бар, другие бродили по стоянке, здороваясь за руку с «ангелами» и восхищаясь их аппаратами. Разговоры в основном вращались вокруг байков, и, хотя протекали дружелюбно, в них чувствовалась некоторая натянутость. Дошла очередь и до меня – Сонни представил меня Льюису и его людям. «Он писатель, – с улыбкой добавил Баргер. – Бог знает, что он там пишет, но как