что принесло ему еще одну награду – медаль «За службу в Индии» с тремя пряжками. Едва вернувшись со службы, Морсхед вместе с Келласом отправился на восхождение на Камет.

«Я недолго отдыхал в Дехрадуне, – писал Морсхед старому другу Джеку Хазарду, своему заместителю командира на Сомме. – Пришлось оставить жену и спешно уехать». «Оставить жену» означало, что супругу Морсхеда Иви, впервые приехавшую в Индию без денег, без друзей, никто не встретил в порту. Очевидно, какими бы ни казались эти люди потомкам, сентиментальными они точно не были.

К моменту, когда утром 13 мая геодезическая партия Морсхеда собралась в Дарджилинге, ее участники уже нанесли на карту почти 6,5 тысячи квадратных километров территории Сиккима. Сделать это удалось за несколько недель, пока остальные члены экспедиции на Эверест добирались до Дарджилинга. Морсхед рассматривал предстоящую задачу как вызов, как возможность завершить то, что начали много лет назад люди, которыми он восхищался, – Роулинг, Бейли и Райдер, а также пандиты Хари Рам и Кинтуп. Если ради этого требовалось оставить жену и четырехмесячного ребенка, то так тому и быть – Морсхед чувствовал себя обязанным завершить исследование.

* * *

На одной из групповых фотографий участников экспедиции на Эверест 1921 года видно, что они одеты в широкие куртки с поясом и бриджи, геолог Херон – в пальто из верблюжьей шерсти, Говард-Бери – в твидовое пальто, с подходящим по цвету галстуком и жилетом, на шее Мэллори шерстяной шарф. Когда писатель Джордж Бернард Шоу увидел этот снимок, он произнес фразу, ставшую весьма известной: эта сцена напоминает «пикник в Коннемаре, застигнутый снежной бурей». И действительно, в начале экспедиции никто из ее участников не выглядел героем.

Утром 18 мая Мэллори и Уолластон пришли к Уилеру в отель Bellevue, и тут обнаружилось, что 18 носильщиков, прибывшие тремя часами ранее, все еще сортируют грузы и спорят, кому что нести. Вскоре группа приросла четырьмя поварами и денщиком, которые привели 50 мулов. Вскоре, впрочем, все отправились в путь, причем Мэллори, Уилер и Уолластон поехали на машине. Пунктом назначения было бунгало Пашок, расположенное на отроге с видом на слияние рек Ранджит и Тиста в 30 километрах и на высоте около 1,5 километра. Автомобильная дорога заканчивалась в 10 километрах от селения Гум, и предполагалось, что оттуда уже все пойдут пешком.

Но автомобиль почти сразу же вышел из строя, и Мэллори с Уолластоном пересели на пони, а Уилер, чувствовавший себя в Азии как дома, быстро нашел рикшу. Затем начался дождь. Говард-Бери остался, чтобы проводить вторую группу 19 мая. Позднее он намеревался совершить двойной марш и догнать авангард в Калимпонге. Говард-Бери писал Янгхазбенду: «Муссон обрушился на нас со всей мощью, и ливень идет до сих пор». На самом деле это был еще не муссон, а то, что местные жители называют «чхоти барсат» – дожди, предвещающие приход муссона, то есть дальше должно было стать только хуже. Мэллори ехал, держа в руках зонтик от солнца, прикрыв пробковый шлем промасленной тканью и с рюкзаком на спине, выпирающим из-под плаща. Выглядел он, по его собственному признанию в письме к Рут, нелепо и смешно. Но Мэллори радовался, что они, по крайней мере, выбрались из Дарджилинга.

Дорога от деревни Гум шла по хребту, поросшему каменными дубами, а затем круто спускалась через чайные плантации и заросли древовидных папоротников высотой до 9 метров, стволы которых были усыпаны орхидеями и венериными волосами. Дождь не прекратился, даже когда путешественники около шести вечера добрались до деревянного бунгало на четыре комнаты, расположенного на высоте более чем 600 метров над рекой. В одной комнате находился магазин, две другие были заняты, а четвертая предназначалась для всех троих. Окна выходили на долину, за которой виднелся Калимпонг – следующий пункт назначения. По воспоминаниям Уилера, всю ночь шел сильный ливень, и «шум от него походил на ураган».

Уолластон, однако, был в восторге. Он и в самых смелых мечтах не мог представить такой роскоши, особенно после того, что довелось пережить в Африке и Новой Гвинее. «Вы просто входите в помещение, – писал он, – а там мебель, ножи и тарелки, лампы и даже библиотека со старыми журналами и романами». Пока это была не экспедиция, а экскурсия в классическом имперском стиле. При каждом бунгало состоял чоукидар – смотритель, который обеспечивал постояльцев дровами, молоком, кухонной утварью, кроватями и даже матрасами. В объявлении указывалось, что партиям из двух человек надлежит путешествовать с тремя слугами: поваром, носильщиком и уборщиком, последнему вменялось в обязанность чистить туалеты и подметать бунгало после использования. Наем кули для помощи повару и для организации пикников считался необязательным, но путешественникам настоятельно рекомендовали нанимать такого помощника. Ни один кули не должен был нести более 23 килограммов, каждому из них выплачивали, как говорилось в уведомлении, треть дневной стоимости мула. Если путешественник отправлялся в Тибет, рекомендовалось взять несколько упаковок печенья, флаконов туалетной воды и упаковок душистого мыла в качестве подарков высокопоставленным чиновникам и ламам. Эти дары подносились слугой, кроме того, обязательно дарились хадаки[75].

Следующее утро не отличалось разнообразием – дождь не стихал, и Уилер решил идти пешком, а Мэллори и Уолластон снова поехали верхом. По крутой дороге вниз примерно за 5 километров путешественники потеряли более 600 метров высоты, спустившись к Тисте, затем они разделились. Тракт, по которому могла проехать повозка, зигзагами уходил в гору на 16 километров, а тропа для кули, по которой пошел Уилер, шла гораздо круче вверх – на расстоянии 8 километров набор высоты через густые леса до Калимпонга составил километр.

Калимпонг оказался довольно крупным поселением с лавками, церквями, чайными плантациями, почтой и телеграфной линией. Бунгало было большим и красивым – на шесть комнат с верандой, а в саду росли розы и гибискусы. Уилер прибыл около трех пополудни, всю вторую половину дня писал письма и дневник, а затем вместе с Мэллори, Уолластоном и Говардом-Бери, который приехал на муле в конце дня, отужинал в компании местного миссионера и трех его дочерей. Еда была восхитительной, а вот с выпивкой не заладилось. «TT!» – записал Уилер в дневнике[76]. К десяти вечера все уже были в своих кроватях, но прежде Говард-Бери сообщил неутешительные новости.

Выяснилось, что армейские мулы, в Дарджилинге выглядевшие упитанными и холеными, оказались совершенно непригодными для работы и в жару, и в горах. Шесть из них выбыли из строя в первый же день, еще несколько отказались работать во время крутого подъема в Калимпонг. Получилось так, что экспедиция вообще была крайне плохо оснащена вьючными животными. Из 100 мулов 27 несли пожитки погонщиков. При самых благоприятных обстоятельствах каждое животное могло взять не более 75 килограммов. Имея в наличии только 73 мула, Говард-Бери был вынужден оставить часть грузов в Доме правительства. Отправляясь в горы, британцы запаслись всем необходимым на три с половиной месяца. А чтобы пробыть в