сказала Наташа. — Но я смотрю, если что, подскажут. Официант наш, — добавила она шёпотом.

— Значит, в тарелку не плюнет? — спросил я, и она засмеялась. — Курирует Штерн.

— Для него это шанс вернуться.

— Куда вернуться?

— В Москву.

Перед ней лежала пудреница с зеркалом, но девушка её открыла, проверила и закрыла. Микрофон там, значит, и пока отключенный. Под столом микрофонов нет, я проверил, ведь у меня с собой был детектор.

И он не реагировал ни на что, кроме камеры наблюдения в зале. И вот это мне показалось странным. Я бы на месте Штерна всё бы здесь утыкал приборами наблюдения. Ещё бы минимум половина зала была из сотрудников, и даже на кухне был бы свой человек.

— И Штерн в этом всё понимает? — с сомнением спросил я.

— Да. Он в Москве работал, но его сослали сюда. Должен был стать директором филиала, но Лисицын, как его увидел, отказался идти на пенсию… ой, — она осеклась. — Не хотела говорить же.

— Всё спокойно, — я провёл у губ, будто застегнул рот на замок, мол, не выдам. — Никто не услышит.

— Угу. В общем, это для него шанс вернуться.

— А ты же работала в московском офисе? — спросил я, хмуря лоб.

Память вдруг начала ворочаться, я постоянно мыслями был во дворце памяти. А в реале разглядывал приходящих людей. Их приходило много. Рестик дорогой, случайной публики быть не должно, ещё и в будний день.

А за короткий промежуток набилось уже больше половины зала, официант уже замучился бегать.

— Да, пару лет. Просто командировка долго длится, но я здесь уже привыкла, — она улыбнулась.

— Рад за тебя. А кто тут твои коллеги? — тихо спросил я.

— Официант Ваня и дядя Серёжа сидит у туалета. Он бывший десантник, если что, то поможет.

— Помнишь фильм «Крёстный отец»? — спросил я, разглядывая дядю Серёжу. — Там был такой Лука Брази. Вот вылитый он. Даже шляпа есть.

Я не смотрел, но смотрел Туман, и этот фильм запомнился лучше многих вещей. А сходство было серьёзное.

— Хм… только сейчас об этом подумала, — Наташа приподняла бровь. — Но он очень добрый. Кошатник.

А почему же мне их лица кажутся знакомыми? Нет, не лица её коллег, а других посетителей.

Даже не лица. Глаза.

Я не смотрел в них напрямую, пользовался большим зеркалом, висящим на стене, ловил их глаза там. Где же я видел их?

Память работала быстро, я будто сидел за компом и перебирал кучу лиц. Вернее, Туман, это его так тренировали, чтобы он узнавал даже встреченных мельком людей. Даже тех, кто менял парики, очки, одежду и прочую маскировку, всё равно их надо было уметь определять везде, хоть в толпе.

И… эй! Я же видел этого мужика на днях. Он встретился мне рядом с кабинетом, где работал Гриневич в управлении ФСБ.

Так, ну это может быть логично. «Контур», каким бы крутым ни был, не имеет права задерживать кого-то. А обычные менты не справятся с опасным шпионом.

А Наташу не поставили в курс? Ну так у неё и задача другая, только наблюдение за агентом, который должен отреагировать на меня. А шеф её уважает, даже дочерью назвал. И тогда почему не сказал про другую структуру?

Надо уточнить, но… меня зацепило кое-что ещё.

— Слушай, а покажи фотки из Москвы, — попросил я. — Всё равно я уже почти в деле. Вдруг работать у вас буду?

— Да там нет ничего секретного. Смотри, — Наташа придвинулась ближе, так, что я чувствовал запах её духов, — вот, московский офис, прямо в «Москва-Сити». Там у нас крупнейший клиент.

Догадки собирались, но чего-то не хватало. Не хватало связи, только обрывочные сведения, чтобы понять логику давно мёртвого шпиона, который всё шифровал в своих картинах.

— А вот мы ездили в командировку в Норильск осенью.

— Это Штерн в такой шубе? — удивился я.

— Ага, мёрзнет.

Она снова засмеялась. А мне вдруг стало не до смеха. Картинка складывалась.

— Он же в рок-группе играл? — спросил я, вызывая картину в памяти.

— Да, на корпоративе тогда на гитаре играл…

— И мёрзнет.

Вошёл ещё человек, затем ещё, оглядел их вскользь. Ну здравствуйте, я уже видел глаза того человека. Тогда, когда умер Туман, он стоял позади Холодова в вязаной маске, а я прямо сейчас вспомнил его глаза.

И другие… Некоторых я видел или в управлении, или когда хотели взять Тумана. Короче, в ресторане много фейсов. И они должны арестовать агента. Или нет?

Операцию курирует Штерн, а он сразу явился на турбазу, как только подняли тревогу, значит, и ту он курировал сам. Я напряг память, вызывая тот день, когда его увидел впервые, с навыками Тумана это несложно.

Тогда на меня хотел наехать его водила, но я это пресёк. И потом зашёл Лисицын, с которым я тогда и познакомился, а рядом с ним стоял Штерн. Штерн держал в руках портфель…

Потом пришла Наташа, мы с ней пошли на выход, и я тогда посмотрел в стеклянную дверь… что же там я видел… будто смотрел видео на перемотке через проектор в подвале дворца памяти.

И я увидел в отражении двери… как он достал из портфеля тёмно-синюю книжку, чтобы что-то в ней пометить. Старомодная привычка, когда у всех уже есть заметки в телефонах. Надписи на книжке не видно, как и текстуры кожи на обложке, но всё же вместе с другими зацепками…

Вспомнил это, и остальное начало складываться само. Всё то, что записал в своей памяти Туман, сошлось с тем, что я видел своими глазами и слышал своими ушами.

Штерн жил в Москве, его сослали в провинцию. Он играл в рок-группе. Он носил шубу.

А во дворце памяти Тумана висела картина с боярыней Морозовой. Её же тоже ссылали из Москвы. Она носила шубу. И на картине она поднимала вверх два пальца, как крестились староверы, но в памяти Туман сделал ей рокерскую козочку.

Туман вполне мог запомнить именно так, это же его память, он точно не думал, что её будет смотреть совсем другой человек. Но почему женщина? Может быть, ему не нравились эти его закидоны, как он постоянно говорил про стержень и мужчин? Или не уважал настолько, что запомнил его боярыней, а не мужиком?

—