хотела посвящать подруг в то, что за ней ухаживает Сухоруков. Более того – она принимает эти знаки внимания. И дело вроде как движется к отношениям.

Но он же Примус. Надя так громко презирала его, что теперь так просто сдаться не могла. Дрейк послала Славяновой многозначительный взгляд и улыбнулась Вике.

– Да, думаю, приду, – кивнула она блондинке и опять посмотрела на Надю, добавив во взгляд немого укора.

Вика грезила о Марке – пусть хотя бы будет в курсе, что ей ничего не светит.

– Но там будет Крис, – спохватилась Вика не вовремя.

Тат лишь отмахнулась.

– И что? Ему недолго осталось, – заявила Дрейк, и девчонки замерли на ее словах, отчаянно напрягшись. Тат это заметила и закатила глаза: вот это у нее репутация! – В смысле учиться недолго осталось, он же выпускник, и через полгода его тут не будет, – недовольно пояснила Тат, заметив, как синхронно выдохнули девчонки. – И эти полгода я не собираюсь шарахаться от него по углам, – с улыбкой обратилась она к Вике.

– Правильно! – поддержала Ева и двинулась в сторону входа, увлекая за собой Дрейк.

Девчонки поспешили за ними.

– У тебя что идет первым? – Надя заглянула в ее расписание чересчур заинтересованно, и Тат бросила взгляд через плечо – туда, откуда ее старательно уводили девчонки.

На территорию университета зашел Крис. Мазнул по Дрейк хмурым, нечитаемым взглядом, пошел к своей компании.

Отчего-то Тат была уверена, что их история еще не закончена.

Татум

Музыка вибрациями прокатывалась по полу и добиралась до внутренностей. Проекторы красным светом подсвечивали тела подростков, двигающихся на танцполе, бармен у стойки разливал напитки.

Судя по всему, организатором вечеринки был один из Примусов: арендованный лофт выходил окнами на площадь Александра Невского – простые смертные не могли себе позволить такую благотворительность.

Татум взяла безалкогольную «Маргариту». Настроения утопать в хмельном тумане не было.

– Ты как будто изменилась за это время, – к Дрейк подошла Надя, облокотилась рядом на барную стойку.

Блондинка сияла в белом вискозном платье, Татум на несколько секунд засмотрелась.

– Это потому что щечки округлились, – хохотнула Дрейк, поправив браслет на запястье.

Сама не стала заморачиваться с нарядом: черное атласное платье-халат дополняли лишь босоножки на шпильке – подбирать украшения, как у Нади на шее или вплетенные в ее волосы серебряные заколки желания не было.

– Брось, я не об этом, – хмуро отмахнулась Славянова, – ты прекрасно выглядишь, – заверила она подругу. – Просто… будто повзрослела.

Татум лишь пожала плечами. Возможно… старые привычки остались, но она правда по-другому начала реагировать на обстоятельства. Без вечного внутреннего раздражения.

На выходе на балкон дорогу ей перегородил Ваня. Парень выглядел хорошо, будто не его избили три недели назад. Иван скривился и зло прорычал ей в лицо:

– Шлюхам Якудз вход запрещен. – Ваня едко усмехнулся, глядя на Дрейк свысока.

Татум только недоуменно прищурилась, словно не сразу поняла, кто это сказал. Затем резко схватила парня рукой за ворот рубашки и дернула на себя, чтобы лицо высокого Ивана оказалась на одном уровне с ее. Такого парень не ожидал и замер.

– Еще одно слово – и моей шлюхой станешь ты, попрощавшись с анальной девственностью. – Она кровожадно улыбнулась. – Так что дай мне спокойно пообщаться с друзьями, и ни у меня, ни у тебя не будет проблем. Ты же не хочешь своей бабской истерикой испортить вечер, верно?

Не дождавшись ответа, она отпустила ворот рубашки, улыбнулась Ване самой очаровательной улыбкой и прошла обратно в зал.

Больше ее не доставали. Косились неодобрительными взглядами, но не трогали. Пересекшись с Марком у барной стойки, Тат коротко кивнула ему. Тот хмыкнул, покачав головой.

– Ты бы была понежнее с нашими парнями. Их хрупкое эго уже не выдерживает, – вскользь бросил он, забирая стаканы с виски.

Дрейк лишь посмеялась.

Внутри растекалось теплое спокойствие. Возможно, она и правда повзрослела. Буйный нрав поутих и проявлялся только при сильной надобности. Даже долгие, физически ощутимые взгляды Криса не выводили из себя.

Трогали, безусловно: ее тянуло к Вертинскому, как магнитом, хотелось в несколько шагов пересечь пространство зала, расталкивая гостей, и без объяснений впечататься в его губы жестким поцелуем.

Сначала он разозлился бы, прикусил ее губу, но потом не смог бы сдержаться и провел языком по нижнему ряду зубов. Татум застонала бы, чувствуя, как его руки сжимаются на ее пояснице, как пальцы с силой впиваются в кожу, и увлекла бы парня за собой в туалет.

Но Дрейк понимала, что это не решит их проблем. Поэтому отвечала на долгий взгляд таким же внимательным посылом темных глаз и гадала, говорил ли он с дядей. Ее утешали слова о том, что встречаться с бывшей бандиткой – наименьшая проблема Вертинского. Но парень смотрел на нее хмуро, неоднозначно: по этому взгляду ничего нельзя было прочесть.

Пьяная Ева вывалилась из зоны танцпола прямо в объятия Татум. Что-то щебетала о начале нового этапа, подпевала песне, затем посмотрела Дрейк в глаза, хмельно хихикнула и потянулась за поцелуем.

Дрейк не отказала: губы у девчонки были мягкие и сладкие, отдавали привкусом виски с колой. Ева была похожа на ласковое солнышко в поисках заботы, и в эту секунду Дрейк дала ей то, в чем Маричева нуждалась.

Татум не знала, могла ли влюбиться в девушку. Скорее нет, но никогда не отрицала, что восхищалась женской эстетикой. Бледность и грациозность Нади вдохновляли ее, рыжие волосы и хитрый прищур зеленых глаз Катерины заставляли улыбаться.

Ева оторвалась от губ Дрейк, улыбнулась и обняла девчонку. Татум хохотнула в ответ, вновь выпуская ту на танцпол, и вышла на балкон покурить.

Промозглый зимний воздух мгновенно пробрался под ткань платья. За дверью громыхала музыка, но здесь Тат вслушивалась в звуки родного города.

Еще висевшие новогодние гирлянды над проспектом сияли, свет в окнах постепенно гас, люди засыпали, но город не спал. Машины трассировали по улицам, светофоры работали без выходных.

Татум затушила истлевший бычок о перила, бросила окурок в прикрепленное на них ведерко, вернулась в лофт. Вертинский встретил ее все тем же внимательным взглядом. Татум понадеялась, что это прелюдия к диалогу.

Взяла у бармена новый бокал мохито, походкой от бедра направилась к компании Криса. Рядом стоящие Иван с Саней расступились, но Дрейк этого не заметила: не прерывала с парнем зрительный контакт.

Остановилась в тридцати сантиметрах от Вертинского, с любопытством наклонила голову вбок. Парень не двигался – лишь смотрел на нее своими кофейными радужками и о чем-то думал. Татум чувствовала тепло его тела, знала, что он ее – тоже. Сделала небольшой глоток, коротко улыбнулась.

– И чего ты смотришь на меня таким влюбленным взглядом весь вечер? – задала она риторический вопрос, снова дернула уголками губ в полуулыбке.

Этот момент давал возможность наладить их болезненно обрубленную связь. Татум пошла навстречу, произнесла первую фразу, поднесла спичку к их стене изо льда. Вертинскому нужно было лишь подпалить ее. Но взгляд парня похолодел в ту же секунду.

– Хотел спросить, помнишь ли ты про спор. – Его губы растянулись в ироничной усмешке, но глаза остались ледяными.

Дрейк поняла, что диалога не будет.

Крис прошел мимо нее, жестко толкнув Тат плечом, направился прямиком на танцпол. Дрейк выдохнула, чувствуя, как сжимается сердце. Крис хотел сделать ей больно,