на короткое время, также не были использованы для осуществления переворота. Занявшие их офицеры не состояли в заговоре. Большинство из них растерялись и прекратили сотрудничать, узнав, что Гитлер жив. Если бы на каждую станцию было отправлено по компетентному участнику заговора, дела могли бы пойти по-иному.

Полковник Мюллер, единственный заговорщик в Дёберице, вернувшись в свой кабинет в 20:30, сработал неэффективно. Он пытался сделать все возможное, чтобы подтолкнуть офицеров к действию, и они в итоге решили обратиться к начальнику училища генералу Хитцфельду. Тот сначала требовал письменное распоряжение, но дал себя уговорить и приказал «беспощадно атаковать эсэсовцев»[632]. Мюллер отреагировал неуклюже. Вместо того чтобы воспользоваться приказом Хитцфельда и немедленно направить подразделения, он поехал на Бендлерштрассе, чтобы получить письменное распоряжение от Ольбрихта. Строго говоря, с военной точки зрения это было логично: Мюллер состоял в армии резерва и не принадлежал к командному составу училища, поэтому ему требовалось специальное распоряжение. Но, действуя как офицер, а не как революционер, он сделал Дёбериц бесполезным на весь оставшийся день. И здесь тоже личное присутствие высокопоставленного авторитетного заговорщика, предпочтительно генерала, могло бы привести к совершенно иному результату.

Одна из многих неразгаданных загадок переворота – тот факт, что даже в этот критический час Штауффенберг и Бек не направили доверенных людей в ключевые точки Большого Берлина, включая пехотное училище и радиостанции. В подходящих людях недостатка не было. Фриц фон дер Шуленбург и некоторые другие заговорщики ничего не делали. Руководители в основном звонили по телефону, почти не интересуясь тем, что происходит вокруг. Штауффенберг, например, оставался уверенным в том, что в Берлине его приказы выполняются, а настоящая драма разворачивается в провинции, что было грубой ошибкой.

Гизевиус, впрочем, нервничал. Он требовал, чтобы Штауффенберг добавил восстанию радикальности, казнив высокопоставленных нацистов, и начал с офицера СС Пфиффратера. Штауффенберг резко ответил, что «его очередь придет», но не дал Гизевиусу возглавить отряд офицеров для арестов. Тем не менее Штауффенберг пообещал сформировать такой отряд под руководством полковника Фрица Егера, ветерана заговора 1943 г. Егер отдал честь, выделил часть войск из батальона «Великая Германия» и попытался получить людей у Хазе. Но тот отправил бо́льшую часть имеющихся у него войск на другие задания, так что Егер был вынужден ждать подкрепления[633]. Часы показывали 17:30, время поджимало.

По иронии судьбы Егеру не требовалось столько людей, поскольку стратегические объекты практически не имели защиты. В Берлине, например, проходила почти не охраняемая конференция, где присутствовали многие рейхсминистры. В штаб-квартирах СС и гестапо тоже царила неразбериха, и их легко можно было захватить.

Тяжелая для заговорщиков ситуация сложилась и в других военных округах. Большинство командиров на местах отказались признать полномочия заговорщиков и предпочли поверить Геббельсу, который в 18:00 сообщил, что Гитлер выжил. Многие подчинились контрприказам, переданным Кейтелем по телетайпу[634]. Некоторые заговорщики в Восточной Пруссии пробовали убедить своих командиров действовать и, возможно, даже захватить ставку фюрера, но их попытки были по большей части импровизированными и нескоординированными. У мятежников не было времени обновить старые планы Трескова и Штауффенберга по захвату «Волчьего логова», и они оказались глубоко погребены. Никто даже не потрудился их раскопать, они оставались в безвестности до тех пор, пока советские военные не обнаружили их после войны.

Только в трех городах – Праге, Вене и Париже – заговорщикам удалось добиться временного успеха. В столице Чехословакии командир местного округа арестовал заместителя губернатора, а в Вене офицеры, симпатизировавшие заговорщикам, заключили в тюрьму местного руководителя СС. Один из заместителей генерала Эзебека, исполнявшего обязанности командующего, поговорил со Штауффенбергом по телефону и получил согласие своего начальника следовать распоряжениям с Бендлерштрассе[635]. В Париже главной фигурой стал военный командующий во Франции генерал Карл-Генрих фон Штюльпнагель – единственный участник заговора, выполнивший все, что было предусмотрено планом. Не став повторять ошибки, допущенные в Берлине, Штюльпнагель лично приказал своим офицерам арестовать всех представителей СС в Париже. В каждом отряде имелся офицер-антинацист, который подчинялся непосредственно Штюльпнагелю.

В сумерках отряды вышли на улицу, и начались аресты. Генерал-майор Бремер, заместитель коменданта Большого Парижа, возглавил захват штаб-квартиры гестапо на бульваре Ланн. Солдаты ворвались в здание с оружием в руках и нейтрализовали охрану. Сам Бремер арестовал генерал-лейтенанта Карла Оберга, командующего войсками СС во Франции. Напуганный Оберг не стал сопротивляться. Бремер запер его в собственном кабинете, сказав, что тот арестован до дальнейших распоряжений[636]. Тем временем Бойнебург-Ленгсфельд находился на углу авеню Фош и бульвара Ланн и контролировал операцию.

Солдаты из полка охраны взяли под контроль штаб-квартиру СД на авеню Фош. Бойнебург-Ленгсфельд лично поговорил с ними, и, по некоторым свидетельствам (которые, возможно, следует воспринимать с долей скепсиса), они восприняли это задание с энтузиазмом. Командира СД во Франции полковника Хельмута Кнохена вызвали из ночного клуба и тоже арестовали. Офицеров удерживали в гостинице, а солдат погрузили в грузовики и поместили в тюрьму вермахта, специально для этой цели освобожденную от заключенных. Операция не обошлась без ошибок и просчетов. Некоторым солдатам СС удалось сбежать, и они сообщили о восстании в дивизию СС «Гитлерюгенд». Кроме того, отряды пропустили один эсэсовский объект связи, вследствие чего Главное управление имперской безопасности также узнало о перевороте. И все же центральные власти реагировали очень медленно. До полуночи под замком оказались двенадцать сотен сторонников Гитлера во Франции. По распоряжению Штюльпнагеля были организованы военные трибуналы, а во дворе Военной школы для удобства расстрельных команд навалили мешки с песком. «Виновных» – вероятно, Оберга, Кнохена и им подобных – предполагалось расстрелять как можно быстрее. Юристы из канцелярии Бойнебурга-Ленгсфельда уже даже начали собирать материалы на командиров СС, инкриминируя им депортацию евреев, сожжение синагог и разграбление оставленного имущества[637].

После войны один из сотрудников Штюльпнагеля рассказывал о секретных переговорах, которые велись летом 1944 г. между канцелярией военного командующего и организацией «Свободная Франция» с целью достичь взаимопонимания с французским Сопротивлением и, возможно, даже установить посредничество между союзниками и новым режимом в Берлине. Это подтверждал в мемуарах и генерал Анри Наварр, высокопоставленный офицер французской разведки. По словам Наварра, он несколько раз встречался с одним немецким генералом, «высоконравственным человеком, ярым немецким патриотом, но противником Гитлера». Этот генерал спросил, может ли Наварр дать гарантии, что союзники позволят немцам спокойно вывести войска из Франции и сконцентрировать усилия на сдерживании русского наступления на востоке. Наварр передал запрос генералу Мари Жозефу Пьеру Кёнигу, главнокомандующему войсками «Свободной Франции» в Нормандии и старшему военному советнику де Голля. Кёниг резко отказал, не объясняя причин. Впрочем, предсказать такую реакцию было несложно, если учесть глубокое недоверие французов и американцев к немецкому Сопротивлению и ненависть де