но Гитлер выжил. Во второй половине дня 20 июля заговорщики (в частности, Штауффенберг) не вводили офицеров-соратников в заблуждение сознательно; они действительно верили, что Гитлер погиб[614].

Бек, однако, сомневался. Его осторожные высказывания после прибытия на Бендлерштрассе свидетельствуют о том, что он гораздо раньше остальных понял, что произошло нечто ужасное и фюрер остался жив. Тем не менее он был полон решимости продолжать переворот, прекрасно понимая, что это, возможно, последний шанс свергнуть режим. Даже если Гитлер выступит по радио, Бек прорвется в эфир до него. По его словам, это будет «испытанием на прочность»[615].

Следующим шагом Штауффенберг должен был перекинуть восстание на Париж, где заговорщики располагали плотной сетью офицеров-единомышленников. Исходя из структуры этой сети, сначала он позвонил своему кузену Цезарю фон Хофакеру, посреднику, связывавшему Берлин с Западным фронтом. Штауффенберг сообщил, что в столице начали действовать и что успех на западе – ключ ко всей операции[616]. Только там, а не в Берлине Штауффенберг имел шанс получить в свои руки значительные силы, возглавляемые верными офицерами.

Двумя с лишним часами ранее, в 14:00, в кабинете полковника Эберхарда Финка, квартирмейстера группы армий «Запад» и верного союзника заговорщиков, зазвонил телефон. Полковник, бывший сотоварищ Штауффенберга по военной академии, давно ненавидел нацистский режим. Он поднял трубку. «Hier ischt Finckh» («Это Финк»), – сказал он с сильным швабским акцентом. На другой стороне молчали. Прошла секунда, две, три, затем Финк услышал кодовую фразу «Übung abgelaufen» («Упражнение закончено»). Разговор завершился.

Финк не терял ни минуты. Он быстро вышел из кабинета, сел в машину и приказал водителю отвезти его в штаб фельдмаршала Клюге на бульваре Сен-Жермен. Клюге не оказалось, и Финка встретил его близкий коллега генерал Блюментритт, прагматичный офицер, не связанный с заговорщиками. Как и большинство немецких военачальников, он понимал, что близится поражение Германии на Западном фронте, однако предсказать его реакцию на новую ситуацию было сложно. Финк попытал счастья и изложил заготовленную легенду. «Генерал, – сказал он официальным тоном, – гестапо пытается устроить переворот в Берлине. На фюрера совершено покушение, он мертв. Вицлебен, Бек и Гёрделер сформировали чрезвычайный кабинет»[617]. После минутного молчания Блюментритт отреагировал положительно. «Следует приветствовать, – сказал он, – что у руля находятся упомянутые вами люди. Они, вероятно, быстро начнут предварительные мирные переговоры»[618]. Блюментритт позвонил генерал-лейтенанту Хансу Шпайделю, начальнику штаба Роммеля и участнику Сопротивления, и все трое решили работать на новое правительство.

Примерно в 16:30 Хофакер ответил на звонок Штауффенберга из Берлина и быстро сообщил о нем молодым заговорщикам, которые ждали в отеле «Мажестик», штаб-квартире немецкой армии в Париже. Они все еще находились в приподнятом настроении. Один из них, Вальтер Баргацки, позже вспоминал:

Я сидел в своем кабинете в «Мажестике». В 4 часа дня по немецкому радио шел концерт. В любой момент радиостанцию могли захватить восставшие. С каждой нотой все ближе становился взрыв, который должен был прервать практически тюремную тишину одиннадцати долгих лет. В комнату вошел мой друг Г., измученный ожиданием; он выглядел почти удрученно. Я схватил его за руку. «Всегда думай об этом моменте, – сказал я ему. – Он самый важный во всей войне». Сам Г. не знал, что происходит, но я догадывался, что до него дошло, и был благодарен ему за молчание… Теперь Штауффенберг, вернувшийся в Берлин… говорил с Хофакером по армейскому радио. «Гитлер мертв», – сказал он ему[619].

Вскоре после этого Хофакер поспешил на встречу с генералом Штюльпнагелем, военным командующим во Франции, и сообщил ему о перевороте в Берлине. Штюльпнагель пришел в восторг, услышав, что Гитлер мертв, а операция в столице идет полным ходом. Хофакер передал, что в этот самый момент вооруженные войска окружают правительственный квартал на Вильгельмштрассе. Штюльпнагель немедленно вызвал своего начальника штаба полковника Линстова, а также коменданта Парижа Бойнебурга-Ленгсфельда и его начальника штаба. Всех троих он принял стоя за своим столом. В его распоряжениях не было никакой двусмысленности: «СС и СД устраивают переворот против Гитлера. Вы должны немедленно арестовать членов СС, СД, полковника Кнохена, командира полиции безопасности во Франции, а также всех остальных людей, чьи имена вам хорошо известны. В случае сопротивления открывайте огонь. Все ясно?»[620] Офицеры отдали честь, щелкнули каблуками и вышли из помещения.

В штаб-квартире заговорщиков в Берлине кипела бурная деятельность. Позвонив в Париж, Штауффенберг в последний раз попытался склонить на свою сторону собственного командира Фридриха Фромма. Вместе с Ольбрихтом они вошли в кабинет к генералу, и Ольбрихт доложил о запуске «Валькирии». Командующий армией резерва пришел в ярость.

– Кто отдал приказ о «Валькирии»? – сорвался он. – Вы оба знаете, что право на это имею только я!

– Мой начальник штаба, полковник Мерц фон Квирнхайм, – ответил Ольбрихт.

Фромм немедленно вызвал Мерца и сообщил ему, что он арестован.

– Никто не покинет этот кабинет, – сказал он.

Теперь уже не сдержался Штауффенберг.

– Господин генерал, – сказал он, – вы ошибаетесь. Гитлер мертв. Я сам заложил бомбу. Я только что вернулся из ставки и видел собственными глазами, что в домике для совещаний никого не осталось в живых.

– Это революция! – кричал Фромм. – Это измена… которая карается смертью. Вы все предстанете перед расстрельной командой.

Затем он рявкнул на Штауффенберга:

– Покушение провалилось. Вы должны немедленно застрелиться.

– Вы не можете нас арестовать, – ответил Ольбрихт. – Вы не понимаете реального расклада. Это мы арестовываем вас.

Фромм с красным лицом замахнулся на Штауффенберга. В этот момент дверь распахнулась, и вошли Хафтен и Клейст с пистолетами наизготовку. Все трое направили оружие на Фромма.

– У вашей двери вооруженные офицеры, – резко сказал ему Штауффенберг. – Если вы вынудите нас, мы прибегнем к оружию. Лейтенант фон Хафтен, перережьте телефонные провода.

Через пять минут в комнату вошел генерал Гёпнер в военной форме. Извинившись перед своим старым другом Фроммом за неудобства, он спросил его, готов ли он все же сотрудничать. Командующий армией резерва печально покачал головой.

– Я думаю, что фюрер жив и вы все совершаете ошибку. Мне очень жаль, – сказал он, – но я не могу поступить иначе. Я не могу подписать приказы «Валькирии»[621].

Фромм предпочел сесть под арест, но не сотрудничать с заговорщиками.

А что, собственно, происходило с приказами «Валькирии»? Двумя часами ранее Мерц отправил их майору Эрцену в штаб Берлинского военного округа. Теперь он передал их капитану Клаузингу, еще одному доверенному лицу Штауффенберга, и приказал лично отправиться к коммутатору и разослать приказы по всем штабам рейха. Добравшись до диспетчерской, Клаузинг велел связистам срочно передать приказы по телетайпу. Главный техник спросил, следует ли считать их совершенно секретными, и Клаузинг инстинктивно ответил утвердительно[622].