Генерального штаба люфтваффе, а рядом с ним стоял полковник Брандт – тот самый офицер, который, ни о чем не подозревая, в 1943 г. вез бомбу Трескова. Геринг и Гиммлер отсутствовали.

Гитлер кивнул в ответ на приветствие Штауффенберга и тепло пожал полковнику руку. Кейтель прервал Хойзингера, занял свое обычное место слева от начальства и кратко анонсировал доклад Штауффенберга[595]. Стоя между Брандтом и Кортеном, полковник поставил портфель под стол, стараясь при этом придвинуть его как можно ближе к ногам Гитлера. Часы показывали 12:35, Хойзингер продолжил доклад.

Штауффенберг тихо вышел из комнаты, оставив портфель, шляпу и ремень. Здесь не было ничего необычного, поскольку все присутствовавшие привыкли, что офицеры выходят для связи со своими подразделениями. Полковник зажег сигарету, прошел по коридору и вышел из здания, где шло совещание. Один из охранников заметил, как он шел без своего черного портфеля и курил. В ожидании взрыва Штауффенберг повернул к кабинету Фельгибеля. Хафтен ожидал возле одной из штабных машин, готовый быстро увезти своего командира. Через несколько минут Кейтель вышел, чтобы вызвать Штауффенберга, который должен был выступать следующим, не нашел его и вернулся на совещание. Полковник Брандт, желая повнимательнее рассмотреть карту, наклонился над столом и нечаянно отпихнул портфель Штауффенберга от фюрера.

Хойзингер продолжал говорить. «Русские, – сказал он, – значительно продвинулись к северо-западу от Дона. Их передовые отряды уже юго-западнее Динабурга[596]…» Гитлер, слушая, наклонился к карте, чтобы лучше ее рассмотреть. «Если группа армий в районе озера Пейпус[597] немедленно не отступит, произойдет катастрофа…»[598].

Портфель Штауффенберга оглушительно взорвался. Участников совещания откинуло к стенам, их зрение затуманилось. Вспыхнуло желто-зеленое пламя. Штауффенберг, наблюдавший за взрывом из кабинета Фельгибеля, увидел, что здание горит, «словно в него попал снаряд». Он был уверен, что Гитлер и остальные погибли или близки к этому. Затем он кивнул Фельгибелю и сел в свой штабной автомобиль. Операция наконец-то началась.

Полковник приказал водителю ехать на аэродром. У ворот комплекса путь им преградили нервные вооруженные охранники. Тревога еще не поднялась, но они уже заметили взрыв и заблокировали въезд и выезд. Штауффенберг своим знаменитым властным тоном приказал им немедленно открыть ворота, и солдаты повиновались. «Вперед! – приказал полковник водителю. – Покажите нам свое мастерство! Важна каждая минута!» По пути Хафтен выбросил из окна портфель со второй бомбой[599] – от улик требовалось избавиться как можно быстрее.

Второй контрольно-пропускной пункт оказался более сложной проблемой. Теперь по всему комплексу уже звучали сигналы тревоги, и охранники отказались пропускать офицеров. На этот раз у них имелись четкие приказы, и властный голос Штауффенберга не произвел на них впечатления. Сохраняя самообладание – которого ему не хватило в раздевалке перед покушением, – полковник выбрался из машины, подошел к телефону на КПП и позвонил коменданту. Трубку взял адъютант коменданта, с которым они завтракали утром. Штауффенберг пожаловался, что его вызвали по срочному делу в Берлин, но его задерживает охрана. Адъютант, выйдя за рамки своих полномочий, приказал пропустить полковника. Через несколько минут они с Хафтеном добрались до аэропорта. «Большое спасибо, и пожелайте нам удачи», – сказал Штауффенберг водителю перед вылетом в Берлин[600].

Внутри «Третьего кольца», в домике для совещаний, царил хаос. Стенографисту оторвало ноги, он истекал кровью под столом. Кортена, Шмундта и Брандта серьезно ранило, многие получили ушибы, ожоги и другие легкие травмы. На голову генерала Йодля рухнула люстра. «Где фюрер? Где фюрер?» – раздался панический голос Кейтеля, который чудом остался невредим[601].

Гитлер пребывал в шоке. Ему на спину упала тяжелая балка, брюки порвало, правую руку ранило и на время парализовало, правое ухо навсегда оглохло. Но он снова выжил. Дрожа от волнения, он возносил хвалу «Провидению» за спасение жизни. «Я всегда знал, – бормотал он во время осмотра врачей, – что меня окружают предатели. Настало время раз и навсегда выкорчевать этот заговор»[602].

Генерал Фельгибель, агент заговорщиков в ставке, наблюдал за этой неразберихой из своего кабинета. Через несколько минут он с ужасом увидел, что Гитлер жив и ходит. Тем не менее он решил продолжить выполнение плана, понимая, что все мосты уже сожжены и пути назад нет. Он вошел в свой кабинет и позвонил двум подчиненным ему начальникам штабов – генералу Тиле и полковнику Хану. Первый командовал службой связи в Берлине, второй отвечал за коммутатор «Анна», центр связи в Восточной Пруссии. Оба были участниками заговора. Тиле принял звонок, сидя с Ольбрихтом на Бендлерштрассе в Берлине. Из-за плохой связи голос Фельгибеля звучал неразборчиво. Вероятно, он пытался сообщить, что бомба взорвалась, но покушение не удалось. Сразу же после этого он позвонил полковнику Хану. «Произошло нечто ужасное, – сказал он. – Фюрер жив. Блокируйте все»[603]. Фельгибель повесил трубку, на два часа заблокировал бо́льшую часть связи между «Волчьим логовом» и внешним миром и дал своим друзьям в Берлине время действовать.

Тиле сообщил Ольбрихту о неясной ситуации. Новости Фельгибеля ошарашили обоих офицеров. За долгие месяцы заговорщики приготовились только к двум сценариям – либо бомба не взорвется (как бывало уже не раз), либо Гитлер погибнет. Что взрывное устройство может сработать, а Гитлер останется жив, не приходило им в голову. Поэтому Ольбрихт, извлекший урок из провала 15 июля, не стал активировать «Валькирию». Начать переворот в новой непонятной ситуации, к которой он был не готов, ему оказалось сложно. На этот раз в случае накладки прикрыть тыл уже не получилось бы.

В штаб-квартире Гитлера по-прежнему царило смятение, поскольку никто еще не знал, кто устроил покушение. Члены окружения выдвинули несколько версий, но основное подозрение пало на рабочих, трудившихся по соседству на стройке. Провал, появившийся в полу домика, навел кого-то на мысль, что бомба была спрятана под половицами. Затем охранник, который видел, как Штауффенберг ушел без портфеля, доложил об этом Мартину Борману, начальнику партийной канцелярии. Сложить два и два и установить личность террориста было нетрудно. Кейтель позвонил в Берлин и приказал немедленно арестовать Штауффенберга. Фюрер назначил Гиммлера командующим армией резерва и направил его в Берлин для принятия контрмер против возможного мятежа[604].

Через два с половиной часа, как и планировалось, появился Муссолини, и Гитлер повел его осматривать разрушенное здание для совещаний. Пауль Шмидт, личный переводчик Гитлера, свидетельствовал:

Муссолини пришел в ужас: он не мог понять, как такое могло случиться в ставке; на лице его отражалось чрезвычайное беспокойство… и лишь спустя некоторое время настолько овладел собой, что смог поздравить Гитлера со спасением. Реакция Гитлера была совершенно иной: «Я стоял здесь у стола, бомба