(«темный город»). Гёрделер бесконечно трепался о государственном перевороте и «старался привлечь каждого, с кем контактировал по личным или профессиональным причинам». Даже Тресков, который обычно высоко ценил Гёрделера, жаловался на его «нарочитое» поведение. Гражданская часть подполья оказалась крайне уязвимой для службы безопасности, которая могла ликвидировать его в любой момент[574]. Несмотря на строгие правила конспирации в военном крыле, безрассудное поведение гражданских лиц могло разрушить все движение. В июне 1944 г. заговорщики в очередной раз получили урок.

Все началось с благих намерений. Адольф Рейхвейн, деятель из социал-демократической группы и участник кружка Крейзау, давно стремился установить контакт с немецким коммунистическим подпольем. Штауффенберг, не питавший любви к большевикам, поначалу колебался, но затем согласился на разговор Рейхвейна с коммунистами[575]. Судя по всему, Штауффенберг был готов посвятить представителей коммунистической партии в свои планы при условии, что они не начнут заниматься большевизацией Германии. Как и ожидалось, это решение вызвало резкое недовольство не только таких убежденных консерваторов, как Гёрделер и Гизевиус, но и некоторых социал-демократов. Но Штауффенберг остался непреклонен.

Первая встреча состоялась 22 июня. Представителями Штауффенберга выступали Рейхвейн и его коллега Юлиус Лебер. Коммунисты в целом приняли условия Штауффенберга и попросили о встрече с военными лидерами[576]. Один из коммунистов на деле был агентом гестапо под прикрытием. Он доложил о разговоре, и Рейхвейна с Лебером немедленно арестовали. Штауффенберга спасло то, что он отказался участвовать в повторной встрече по соображениям безопасности. К счастью для него, Рейхвейн и Лебер выдержали допрос, не упомянув его имени. Однако он знал, что двум его друзьям грозит казнь, и это было тяжело. Шуленбург отправил жене Лебера короткое сообщение, вероятно, от имени своего командира: «Мы осознаем свой долг»[577].

Штауффенберг понимал, что его могут арестовать в любой момент. Даже перемещения по улице вызывали тревогу: в каждой тени мерещились переодетые полицейские. Как-то, идя с Тресковом и Маргарет фон Овен, у которой под мышкой был оперативный план переворота, он наткнулся на группу эсэсовцев[578]. Сколько смогут терпеть пытки Рейхвейн и Лебер? Рано или поздно они сдадутся, и Штауффенберга немедленно арестуют. Требовалось действовать быстро.

В первый раз Штауффенберг попытал счастья 11 июля. Он пришел на совещание к фюреру с бомбой, но из-за отсутствия Гиммлера решил не приводить план в исполнение. Они с Беком заранее договорились, что для предотвращения гражданской войны Гиммлера необходимо убить одновременно с Гитлером[579]. На следующий день по заговорщикам был нанесен тяжелый удар. С должности неожиданно сняли генерала Александра фон Фалькенхаузена, генерал-губернатора Бельгии, сотрудничавшего с Сопротивлением. Отмена покушения 11 июля дорого обошлась подпольщикам – задним числом она выглядит трагической ошибкой, – поскольку они потеряли ключевого союзника, имевшего большое военное влияние.

15 июля Штауффенберг предпринял новую попытку. Чтобы сэкономить драгоценное время, генерал Ольбрихт утром инициировал приказы плана «Валькирия» и приказал танковым подразделениям из Крампница двигаться к Берлину. В полдень Штауффенберг вошел в кабинет Гитлера с бомбой в портфеле, но не смог найти время, чтобы активировать взрыватель. Поскольку ему предстояло сделать доклад для фюрера, он также не мог и покинуть помещение. Очередная попытка покушения закончилась ничем[580].

Тем временем танковые и пехотные части покинули Дёбериц и Крампниц и двинулись к Берлину. После лихорадочного телефонного звонка Штауффенберга Ольбрихт понял, что фюрер жив, отменил приказы и сказал Фромму, что проводил учения. Он понимал, что такое оправдание во второй раз уже не сработает. По его словам, Кейтель и Фромм стали подозревать неладное. Ольбрихт заявил, что в следующий раз инициирует приказ только тогда, когда будет уверен в убийстве[581]. Такое вроде бы разумное решение привело к тяжелым последствиям 20 июля 1944 г.

16 июля руководители заговора провели совещание в квартире Штауффенберга. Граф утверждал, что при самом благоприятном сценарии Западный фронт продержится еще шесть недель. Время поджимало. Адам фон Тротт цу Зольц, член кружка Крейзау и один из дипломатов в Сопротивлении, сообщил, что у него есть определенные основания считать, что союзники вступят в переговоры с антинацистским немецким правительством[582].

17 июля на Западе случилась катастрофа. Низколетящий самолет союзников обстрелял штабной автомобиль фельдмаршала Роммеля. Командующий группой армий «B» получил тяжелые ранения, и заговорщики потеряли самого влиятельного из своих потенциальных союзников[583]. Еще одна беда пришла 18 июля. Артур Небе, осведомитель заговорщиков в криминальной полиции, намекнул, что в любой момент может появиться ордер на арест Гёрделера. Кайзер и Штауффенберг сообщили Гёрделеру о ведущейся за ним охоте и приказали немедленно скрыться[584].

Эта цепь неудач едва не положила конец заговору. Однако в тот самый день, когда Гёрделер собирался скрыться, появился новый луч надежды. Штауффенбергу приказали присутствовать на совещании у фюрера 20 июля. Он решил предпринять еще одну попытку.

18 июля, когда заговорщики занимались последними приготовлениями, Фриц фон дер Шуленбург на день уехал из Берлина, чтобы отпраздновать день рождения своей жены Шарлотты. После «веселой вечеринки» в кругу семьи Шуленбург поделился с ней своими страхами, надеждами и ожиданиями и подвел итог: «Шансы – пятьдесят на пятьдесят»[585]. Тресков сказал своей подруге Маргарет фон Овен: «Я не хочу, чтобы ты была в это время в Берлине. Убийство – это мужская работа. Хочу, чтобы ты осталась в стороне. Если понадобишься, я пришлю самолет». 19 июля заговорщики разослали предупреждения, стараясь охватить как можно больше своих сторонников. Готовился и Штауффенберг. Вечером он попросил своего водителя остановиться перед какой-то католической церковью и зашел на несколько минут помолиться. Случайный посетитель на Бендлерштрассе позже сообщил, что граф выглядел спокойным и доброжелательным. Он был готов к самому трудному испытанию в своей жизни[586].

Утром 20 июля 1944 г. граф Клаус фон Штауффенберг вышел из своего дома в Ванзее и отправился в аэропорт, откуда вылетел в штаб-квартиру Гитлера в Восточной Пруссии. В его портфеле лежала бомба, которая должна была изменить ход истории. Момент истины настал.

18

Развязка:

20 Июля 1944 Г

Чего я никогда не забуду про 20 июля 1944 года, так это наше общее ощущение, что мы присутствуем при том, как история балансирует на острие ножа.

ЛЕЙТЕНАНТ ЭВАЛЬД-ГЕНРИХ ФОН КЛЕЙСТ

Восход солнца ознаменовал начало очередного тяжелого дня для жителей Берлина. Сильно побитый город страдал от бомбардировок американской и британской авиации, и список жертв увеличивался с каждым днем. Война Гитлера, которую поначалу с энтузиазмом приветствовало большинство немцев, добралась до их собственных домов. В воздухе постоянно висели бомбардировщики, и многие немцы мрачно предсказывали, что вскоре появятся и сухопутные армии врага. Восточный фронт рушился, русские быстро шли