уничтожении людей в газовых камерах. Получив от Йорка донесение об убийстве десятков тысяч венгерских евреев в Освенциме, Штауффенберг сказал ему, что это еще одна веская причина как можно скорее устранить «массового убийцу»[532]. Овен отметила, что Штауффенберг был «деловит, но излучал внутренний свет». На ее вопрос он ответил примерно то же, что и Тресков, но в свойственной ему манере сопроводил объяснение стихотворением своего духовного наставника Стефана Георге, в котором подчеркивалось, что героические аристократы призваны сражаться за честь нации и ее моральное и духовное благополучие[533].

Бертольд, брат Клауса, который оставался его ближайшим конфидентом, сказал одному знакомому, что «ответственные лица должны понести наказание за свои преступления, такие как концентрационные лагеря и преследование евреев, до того, как Германия потерпит полное военное поражение, и… никакая жертва не будет слишком большой для достижения этой цели»[534].

Помимо технических деталей, Клаусу фон Штауффенбергу предстояло разобраться с самой хитрой и сложной задачей: найти добровольца, который убьет фюрера. Штауффенбергу удалось склонить на свою сторону десятки офицеров, некоторые из них служили в штаб-квартире Гитлера, однако никто из них не соглашался осуществить покушение. Фриц фон дер Шуленбург, доверенное лицо Штауффенберга, под официальными предлогами мотался по фронтам, тщетно выискивая добровольцев. Что касается самого Штауффенберга, то коллеги по подполью сходились во мнении, что он не годен для этой работы – главным образом из-за своих тяжелых увечий.

В ноябре 1943 г. Шуленбург наконец нашел нужного человека – капитана Акселя фон дем Бусше, увешанного наградами фронтового офицера. Годом ранее, 5 октября 1942 г., на заброшенном аэродроме на Украине Бусше стал свидетелем перевернувшего его жизнь зрелища:

Наш гарнизон стоял в Дубно, бывшей базе царских войск, глава префектуры попросил нас помочь в операции, которая в приказах фюрера именовалась «антиеврейской мерой». Все, что мы могли сделать, – отказаться. Через несколько дней жителей еврейского гетто, две-три тысячи человек, заставили встать в длинные шеренги перед братскими могилами, после чего они были убиты один за другим выстрелами в основание шеи. На следующий день я был в гетто. Началась охота за теми немногими, кому удалось спрятаться. Одна женщина буквально стояла передо мной на коленях и умоляла спасти ее, но я ничего не мог для нее сделать[535].

В Дубно Бусше впервые стал свидетелем массового убийства, совершенного государством, с которым он был связан долгом службы. Чувство бессилия перед лицом такого зла привело его к перевороту в мировоззрении, сходному с религиозным обращением; в его сознании выкристаллизовалось некое видение, какое-то высшее призвание. В отличие от других заговорщиков, он вызвался не просто помогать, но и стать острием клинка. Он считал, что искупить свою вину может одним способом – лично убить Гитлера. Осенью 1943 г. Шуленбург организовал встречу Бусше со Штауффенбергом, который сразу же спросил молодого человека, готов ли тот убить фюрера. «Да», – просто ответил тот[536].

Штауффенберг, Шуленбург и Бусше начали планировать операцию. Сначала было исключено использование огнестрельного оружия: фюрер носил бронежилет и окружил себя опытной охраной. Как и ранее, заговорщики опасались, что одна пуля, выпущенная в момент сильного психического напряжения, вряд ли попадет в цель. Хуже того, стрелявшего, скорее всего, возьмут живым, а Бусше знает Штауффенберга: если он не выдержит пыток, всему заговору придет конец. Единственный альтернативный вариант – устранить Гитлера с помощью взрывчатки, вероятно использовав террориста-смертника. В декабре 1943 г. Гитлер должен был присутствовать на показе новой зимней военной формы. Бусше, обладавший превосходной «арийской» внешностью и подтвержденным боевым опытом, представлялся идеальным человеком, чтобы стать моделью и ответить на вопросы фюрера о преимуществах и недостатках униформы в боевых условиях. Бусше пребывал в ожидании в Восточной Пруссии и размышлял о неминуемой смерти. «Эти дни, – писал он позднее, – озарялись той сияющей ясностью, которая открывается солдатам в час перед атакой»[537].

Штауффенберг и его сообщники вплоть до судьбоносного дня в мельчайших подробностях прорабатывали оперативный план государственного переворота. Они относились к нему – в силу своей выучки – как к штабной работе и применяли тщательные меры конспирации. Например, отправляясь к Ольбрихту для консультаций, Бек постарался стряхнуть со своего следа агентов гестапо: сначала отправился на вокзал и вышел на платформу, куда должен был прибыть скорый поезд, но когда поезд пришел, он проскользнул в туннель между платформами и вышел на боковую улицу, где его в военном автомобиле ожидал Фридрих Георги, зять Ольбрихта. Ольбрихт, в свою очередь, следовал строгим правилам, встречаясь с Гизевиусом. Ни одному участнику заговора ни при каких обстоятельствах не разрешалось посещать Ольбрихта без предупреждения, чтобы не привлекать нежелательного внимания[538].

С лета 1943 г. Ольбрихт вместе со Штауффенбергом занимался переработкой старых планов 1942 г. Раз в неделю Штауффенберг приезжал к Беку домой на Гётештрассе, чтобы обсудить наброски. Для операции выбрали кодовое название «Валькирия». В мифологии Северной Европы валькирии – девы-воительницы, парящие над полями сражений и решающие, кто из павших воинов попадет в Вальхаллу – небесную обитель богов. Современным валькириям из Сопротивления предстояло решить судьбу Адольфа Гитлера.

Изначально план «Валькирия» содержал распоряжения, призванные усилить Восточный фронт в случае внезапного военного краха. Проект «Валькирия II», подготовленный канцелярией Ольбрихта весной 1942 г., разрешал армии резерва оперативно развертывать свои части на местах при высадке десантников, восстании иностранных рабочих или в случае иной чрезвычайной ситуации внутри рейха[539]. 31 июля 1943 г. Ольбрихт кардинально переработал распоряжения, заложив в план государственный переворот. В новом варианте, санкционированном генералом Фроммом, командующий армией резерва имел право развернуть не только собственные войска, но и все подразделения в пределах досягаемости, включая военные училища, отпускников, а также части, находящиеся в процессе обучения и реорганизации. Их полагалось в течение шести часов организовать в боеспособные отряды и всеми доступными средствами в кратчайшие сроки перебросить туда, где в них возникнет потребность. Все остальные существующие протоколы безопасности и планы должны были реализовываться исключительно в согласии с планом «Валькирия».

В своем переработанном виде план обеспечивал заговорщикам, бастионом которых являлась армия резерва, практически неограниченный контроль над вермахтом в Германии, и особую важность этот контроль имел в районе Большого Берлина. Они постарались не раз потренировать и отрепетировать выполнение плана в различных военных округах, чтобы повысить эффективность и скорость реагирования войск. Благоразумно было решено, что «подготовка должна вестись как можно более тайно. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы информация о намерениях или о подготовке попала в органы власти или к людям не из вермахта»[540]. Разумеется, смысл был в том, чтобы не привлечь к этим планам любопытные глаза СС, гестапо