просто – для кого-то оно оказалось мучительным, а для кого-то и вовсе практически невозможным[493]. Это решение, как мы увидим, возникло не только вследствие внутренней трансформации того или иного заговорщика, как коллективное решение оно было обусловлено развитием сети и ее внутренними ограничениями.

Даже в 1943 г. заговорщики еще не достигли консенсуса по поводу убийства. Карл Гёрделер, граф Гельмут Джеймс фон Мольтке, многие члены кружка Крейзау и даже лейтенант Вернер фон Хафтен, ближайший сподвижник Штауффенберга в организации заговора 20 июля, решительно выступали против покушения по моральным или практическим соображениям (или по обоим сразу). Мнение Гёрделера, гражданского лидера движения и потенциального канцлера, имело особый вес. Он отвергал убийство с нравственной точки зрения и предлагал вместо этого так называемый западный вариант: совместное выступление руководителей вермахта на западе против Гитлера, ведущее в перспективе к его аресту и суду[494].

Еще в конце 1942 г. Ульрих фон Хассель продолжал отдавать предпочтение западному варианту Гёрделера[495]. Предположительно того же мнения в течение относительно долгого времени придерживался и Бек, поскольку не желал делать из Гитлера мученика. Однако около января 1942 г. генерал изменил свои взгляды. По соображениям практического характера: пока Гитлер оставался живым, его харизма не позволяла командирам действовать. Николас Рейнольдс также предположил, что одним из мотивов Бека были военные преступления режима. Эта гипотеза подтверждается документом 1944 г., одним из соавторов которого выступил сам Бек, где говорилось, что «преступления, происходящие в тылу армии» являлись «важнейшим» основанием для переворота, а предположительно и для покушения[496].

Однако в январе 1942 г. Бек все еще неоднозначно относился к решению устранить Гитлера. Он предпочитал компромиссный вариант. Как он объяснял членам внутреннего круга, план, как и раньше, состоял в том, чтобы арестовать Гитлера, но «в случае неудачи» фюрер «стал бы жертвой террористического акта». Изначально этот вариант являлся частью малореалистичного плана, по которому некий отставной «танковый генерал», скорее всего Гёпнер, должен был штурмовать штаб-квартиру Гитлера с помощью танков[497]. Но само решение Бека было здесь куда важнее, чем нежизнеспособный план, к которому оно привязывалось. Согласившись убить Гитлера, «если все остальное не удастся», Бек пытался усидеть на двух стульях: с одной стороны, поддержать убийство Гитлера, с другой – с уважением отнестись к голосам противников. Поскольку арестовать Гитлера в начале 1942 г. было практически невозможно, все понимали, что означал подобный план. Полковник Ханс Кроме упоминал это обсуждение, давая показания советским следователям. По его словам, конспиративная встреча состоялась в доме Йенса Йессена в конце января 1942 г. Организатором покушения Бек назначил Остера, поскольку должность в абвере давала ему и доступ к взрывчатке, и информацию о мерах безопасности, используемых охраной Гитлера[498].

Согласно биографам Бека Клаусу-Юргену Мюллеру и Николасу Рейнольдсу, спустя год, в феврале 1943 г., руководитель Сопротивления уже не испытывал никаких этических сомнений по поводу убийства[499]. Дневник Кайзера также свидетельствует, что Бек полностью поддержал попытку убить Гитлера, предпринятую Тресковом[500].

Для более молодых офицеров Сопротивления необходимость смерти Гитлера выглядела еще более очевидной. Как уже упоминалось, Штауффенберг выражал желание, чтобы кто-нибудь «пристрелил этого грязного предателя», в конце 1942 г. Тресков и Герсдорф рассматривали покушение как акт самообороны – вроде умерщвления бешеной собаки. «Гитлер – источник всех бед», – говорил Тресков Кайзеру, согласно дневнику последнего[501]. Поэтому его требовалось убрать. Примечательно, что эти три молодых офицера – Тресков, Герсдорф и Штауффенберг – выступали за убийство с последующим немедленным участием в перевороте. Для них убийство Гитлера было неотъемлемой частью восстания. Покушение, на которое в январе 1938 г. соглашалось лишь незначительное меньшинство и которое в январе 1942 г. Бек проталкивал лишь с оговорками, к зиме 1943 г. стало представляться адекватным планом большинству лидеров подполья.

Такие радикальные перемены были связаны не только с внутренними убеждениями заговорщиков, но и с динамикой их развития как группы и изменением структуры их сети. В 1938 г. убийство поддерживали лишь немногие. Причина очевидна: в то время еще оставался шанс заполучить в свои ряды Гальдера и, возможно, даже Браухича. Большинство участников Сопротивления положительно воспринимали возможность (пусть и теоретическую) иметь в своем распоряжении всю армию. Почему бы не арестовать Гитлера и не предать его немецкому суду? В тот период мало кто считал убийство фюрера чем-то необходимым.

Однако с началом войны шансы склонить Гальдера и Браухича на сторону заговора стали как никогда малы. Поэтому примерно в 1942 г. основная стратегия претерпела кардинальные изменения: теперь она заключалась в том, чтобы поставить генералов перед фактом убийства, спланированного и осуществленного независимо от них, без помощи высокопоставленных офицеров. Это решение было частью стратегии, объединявшей группировки Трескова, Кайзера, Остера и Шлабрендорфа.

Тот факт, что молодые офицеры вроде Трескова, Герсдорфа и Штауффенберга, присоединившиеся к Сопротивлению примерно в 1942 г., стали активными сторонниками убийства, становится понятнее, если посмотреть на ситуацию сквозь призму их сетей. Чтобы арестовать Гитлера, требовались широкие полномочия в самом центре – члены Верховного главнокомандования, имевшие и постоянный доступ к Гитлеру, и достаточное количество вооруженных людей для его ареста. Ничего такого у заговорщиков не имелось, и, как отмечал Тресков, в суматошных военных условиях шансы арестовать Гитлера и удерживать его под стражей были практически нулевыми[502]. Зато связанные группировки вполне могли спланировать покушение: благодаря контактам в абвере они имели возможность заполучить взрывные устройства, на Восточном фронте имелись добровольцы, готовые взять на себя убийство, доступ к Гитлеру был открыт во время его посещений линии фронта. В 1938 г. берлинская группа, сосредоточенная в центре страны, теоретически могла либо арестовать диктатора (через Гальдера), либо убить его (используя ударные отряды Хайнца). Однако разбросанные группировки 1942 г. уже не имели возможности арестовать Гитлера – они могли лишь убить его. С учетом этого факта выбор варианта с устранением фюрера обретал смысл. Участники заговора, которые продолжали выступать против убийства, относились к числу ветеранов Сопротивления, застрявших в исчезнувшем мире 1938 г.; в их головах все еще жила возможность избавиться от Гитлера бескровно, путем «легальной революции».

В то же время изменение внешней обстановки повлияло даже на самых стойких противников убийства; один за другим они переходили на сторону большинства. Возьмем, к примеру, Карла Гёрделера. Этот высоконравственный человек, не способный отделить этику от реальной политики, формально оставался противником убийства вплоть до попытки переворота 20 июля 1944 г. Переворот, призванный обеспечить моральное возрождение Германии, нельзя было начинать с нарушения заповеди «Не убий»[503]. В качестве альтернативы он обычно отстаивал западный вариант, продолжая проталкивать его почти до 1944 г., хотя давно уже понимал, что это химера. Этот «вариант», несомненно, оставался всего лишь несвоевременной попыткой оживить сентябрьский план 1938 г.,