держала дистанцию – в отличие от других женщин, которые влюблялись в него с первого взгляда. Лишь позднее, когда Нина узнала его получше, ее первоначально сдержанное отношение переросло в любовь, которой было суждено продлиться до самой смерти[451]. В декабре 1933 г. пара обвенчалась в готическом соборе Бамберга. Клаус пришел на свадьбу в военной каске, со всей серьезностью заявив невесте, что «жениться – значит быть на службе»[452].

В супружеской жизни он руководствовался традиционными понятиями. Жена родила пятерых детей, трех мальчиков и двух девочек. Он был строгим и бескомпромиссным мужем и отцом, требуя аккуратности, порядка и дисциплины в армейском стиле. Когда Клаус возвращался домой с работы, предполагалось, что ужин ждет его на столе. Дети должны были убирать свои вещи, включая обувь, на свои места. К его внесемейной жизни Нине не полагалось иметь никакого отношения. Например, кружок Георге являлся исключительно мужским клубом. Когда к нему приходили друзья по кружку, он всегда просил Нину побыть в спальне или вообще уйти из дома.

При этом он любил семью и никогда не прибегал к насилию, словесному или физическому. Использовал любую возможность, чтобы поиграть с детьми и провести время с женой: развлекал ее игрой на виолончели или часами читал английские романы, сидя рядом с нею на полу. О тайной войне своего мужа против Гитлера Нина узнала спустя много лет.

Когда в начале декабря 1933 г. Нина и Клаус вернулись после медового месяца в Италии, их ждала плохая новость: в Швейцарии скончался der Meister – Стефан Георге. На похоронах присутствовали только члены «Тайной Германии», среди которых были Клаус и Бертольд. Бертольд, которого Георге назначил своим наследником, сказал, что со смертью Мастера закончилась «лучшая часть» его жизни[453]. Так же сильно горевал и Клаус.

Военная карьера Штауффенберга шла своим чередом. В 1934 г. из-за укрупнения армии его полк был расформирован, и Клауса назначили инструктором верховой езды в Ганноверской кавалерийской школе. Его оценивали крайне высоко. Командир Штауффенберга написал в официальном рапорте, что он видит в нем «железную волю, рассудительность, необыкновенные духовные качества и высокие тактические и технические способности. [Штауффенберг] – это пример в обращении с сержантами и рядовыми, он прилагает все усилия для обучения своих подчиненных. Кроме того, он отличный наездник, который по-настоящему любит и понимает лошадь». У командира имелись и критические замечания. «Клаус очень хорошо осознает свои военные способности и интеллектуальное превосходство и иногда говорит высокомерно, но никогда не имеет намерения оскорбить»[454]. В 1936 г. Штауффенберг пошел на повышение: его приняли в берлинскую военную академию на курс, предназначенный для будущих офицеров Генерального штаба.

Берлинские однокашники отмечали, что к этому моменту у Штауффенберга уже появились определенные сомнения в отношении политики национал-социалистов. «Он ненавидел высокомерие немецких националистов, – писал позже один из его коллег, – но он прежде всего был аристократом, который все время пытался хотя бы на армейском уровне увязать свои личные взгляды и официальную политику рейха»[455]. На него по-прежнему производили впечатление внешнеполитические достижения Гитлера, особенно потому, что они еще не привели к войне. В отличие от генерала Бека, тогдашнего начальника Генерального штаба, Штауффенберг считал, что Гитлер не станет развязывать мировую войну. Он говорил одному из своих друзей, что Гитлер, который участвовал в Первой мировой войне и видел ее ужасы, никогда не начнет конфликт между Германией и всем миром[456]. В июне 1938 г., во время учебной поездки в долину Рейна, он отчетливо выражал свои неортодоксальные взгляды: нужно улучшить франко-германские отношения, две нации должны найти способ преодолеть прошлые трудности и покончить с агрессивным гегемонистским мышлением. «Если западный мир не распался во время Первой мировой войны, – говорил он, – то только потому, что была предотвращена решающая битва на Рейне»[457].

Штауффенберг не имел никаких контактов с Сопротивлением в 1938 г. и, вопреки более поздним легендам, не участвовал в сентябрьском заговоре 1938 г. Однако он тоже стал опасаться европейского конфликта. «Этот сумасшедший устроит войну», – в бешенстве говорил он после оккупации всей Чехословакии в 1939 г.[458] После Хрустальной ночи он начал задумываться о возможности насильственного переворота, однако после победы Германии в польской кампании его опасения исчезли, и на несколько месяцев он снова превратился в сторонника Гитлера.

Как и большинство немцев, Штауффенберг искренне не любил Польшу и считал ее ответственной за унижение Германии после Первой мировой войны. Он хотел преподать полякам урок и вернуть немцам Данциг и коридор. Если же Англия и Франция объявят войну, Германия разгромит и их. Эта война будет преследовать «высокую цель самосохранения», и победы в ней можно будет достичь только «в хорошей долгой борьбе»[459].

Шарлотта, жена Фрица фон дер Шуленбурга, вспоминала, как Штауффенберг с энтузиазмом рассказывал ей об этой ошеломляющей победе на фронте[460]. Гитлер вызывал восхищение и как человек, и как лидер. В разговоре со своим книготорговцем Штауффенберг заметил, что все, что он говорил о фюрере раньше, не имеет значения. Теперь Гитлер борется за выживание Германии. Он стимулирует творческое мышление, и нужно помочь ему выиграть эту войну. «Отцом этого человека был не мелкий буржуа, – восхищенно заключил он. – Отец этого человека – война»[461]. Из Польши он писал жене письма, исполненные патриотизма и явных расистских и имперских чувств: «Местные жители – невероятный сброд, очень много евреев и очень много полукровок. Народ, которому, несомненно, хорошо только под кнутом. Тысячи военнопленных пригодятся нашему сельскому хозяйству. В Германии они определенно окажутся полезными, усердными, нетребовательными и недорогими»[462].

В этом письме воспроизводятся стандартные нацистские клише. Был ли Штауффенберг всего лишь лояльным немецким офицером? В каком-то смысле да. Его опьянение военными триумфами было неразрывно связано с дегуманизацией врага. Тем не менее Штауффенберг никогда не переходил определенную грань. Например, он резко выступал против зверств, совершенных во время польской кампании, пусть даже и считал их скорее эксцессами со стороны СС, нежели официальной санкционированной политикой. Когда знакомый офицер застрелил двух польских женщин, заподозрив, что те подавали сигналы польской артиллерии, Штауффенберг использовал все свое влияние, чтобы убрать его из армии. Став свидетелем зверств, Штауффенберг сообщил некоторым друзьям, что в принципе он не против устранения режима, но это невозможно, пока Гитлер находится на пике успеха[463].

В ноябре 1939 г. Штауффенберг снова получил повышение: его официально зачислили в Генеральный штаб и назначили квартирмейстером бронетанковой дивизии. В официальном документе отмечались его «большие организаторские способности». Командир дивизии с похвалой представил его солдатам и выразил надежду, что он «никогда нас не покинет». Пока Штауффенберг находился при командире, последнему «никогда не приходилось беспокоиться о