утром Клаус пришел к матери в слезах: старшие братья сказали, что через десять лет им разрешат пойти на войну, а ему нет. Мать успокоила его, сказав, что она «героически» отпустит всех своих мальчиков. Как и большинство немцев, братья Штауффенберг были потрясены, когда 3 октября 1918 г. страна согласилась на перемирие. Все понимали: рейх проигрывает войну. «Моя Германия не может погибнуть, – со слезами на глазах говорил Клаус. – Даже если она и падет сейчас, то поднимется снова сильной и великой. В конце концов, Бог еще есть»[437].

Подписавшую перемирие страну захлестнул водоворот революции. Лидеры Социал-демократической партии захватили Берлин и с балкона Рейхстага провозгласили республику. Кайзер отрекся от престола, расчистив пространство для борьбы между левыми и правыми. Подразделения фрайкора («вольного корпуса») объединились с социал-демократическим правительством против коммунистов-революционеров, последовала кампания кровавых репрессий. Один за другим свергались монархи немецких государств. Германия погрузилась в хаос.

Многие немецкие аристократы, которые полагали, что, как элита, они неизмеримо выше «черни» и простого народа, конечно же, боялись революций и их последствий. Графиня Штауффенберг опасалась, что революционеры скоро доберутся до Вюртемберга. 9 ноября, за два дня до подписания перемирия, разъяренная толпа демонстрантов попыталась ворваться в королевский дворец, но ее остановил граф Альфред в сопровождении верных дворян и слуг. Революционеры разошлись, но прежде заменили королевский штандарт красным флагом и выставили снаружи собственную охрану. Клаус, Бертольд и Александер, которые были в школе, слышали грохот барабанов и видели демонстрантов, толпившихся перед дворцом. Король решил отречься. «Я не допущу, чтобы ради меня проливалась кровь», – сказал он Штауффенбергам со слезами на глазах. Клаус, которому исполнилось всего 11 лет, был разгневан и безжалостен: «Что он имеет в виду, говоря такое? Дело же не в короле. Дело в монархии». Позже Клаус признавался, что с этого момента перестал быть монархистом. Подписание перемирия не доставило радости немецким аристократам вроде Штауффенбергов, равно как и другим патриотам. Для Клауса день подписания стал «самым печальным в его жизни», он даже отказался праздновать свой день рождения в тот год[438].

Экономическая ситуация в новой республике не внушала оптимизма. Побежденную страну отягощали военные репарации, а с 1921 по 1923 г. в государстве бушевала гиперинфляция. Сбережения исчезли, а качество жизни людей резко упало. Многие страдали от недоедания или мерзли в зимнюю стужу. Правительство рейха столкнулось с серьезными политическими проблемами. В 1920 г. правые силы попытались свергнуть правительство в ходе капповского путча, затем в 1923 г. последовал «пивной путч» Гитлера. В том же году Франция оккупировала Рурскую область, чтобы компенсировать невыплату военных репараций.

Какими были политические взгляды Штауффенберга в эти бурные годы? Позднее его друзья рассказывали, что, несмотря на недовольство происходящим, он выступал против любых восстаний, вне зависимости от их политической направленности. Кристиан Мюллер, один из его первых биографов, писал, что Клаус и Бертольд согласились служить демократии и не поддержали гитлеровский путч, хотя никогда не принадлежали к сторонникам республики[439].

Возможно, в качестве реакции на мрачную действительность братья обратились к метафорам и спиритизму. Если нельзя достичь величия в этом мире, то, может быть, это получится в литературном мире. Они вступили в литературный кружок, возглавляемый известным поэтом Стефаном Георге. Этот человек, романтик с мистическими идеями, собрал вокруг себя группу молодых поклонников, которые почтительно называли его «Мастер» (der Meister). Александер и Бертольд присоединились к этому кружку в начале 1920-х гг. Идеи Георге, связанные с новой правой идеологией «народной общности» (фольксгемайншафт), подчеркивали роль аристократического авангарда как носителя высших духовных ценностей, любви к родине и патриотического служения. Его ученики – как христиане, так и иудеи – считали себя тайной элитой, призванной принести спасение отечеству под гениальным руководством Мастера.

По словам Петера Хоффманна, собрания группы «были окутаны мистической сияющей дымкой»[440]. Члены группы читали стихи, обсуждали искусство, музыку, литературу и философию. Молодые образованные аристократы пытались сбежать от страданий реальной Германии в воображаемую «Тайную Германию» под руководством Георге. Бертольд и Клаус быстро стали любимцами Мастера, который прославлял их как идеальных, совершенных людей. В Бертольде он отмечал решительность, искренность, природную харизму и красоту. Не меньшее восхищение вызывал и Клаус, присоединившийся к кружку чуть позже. Он удостоился большой чести: на протяжении нескольких лет Георге всюду носил с собой его стихи[441].

В идеальном мире, который представлял себе Георге, социальный статус человека определялся исключительно силой духа и величием души, а не деньгами или политической ловкостью. Образцом для Георге и его окружения служила классическая культура, с которой были хорошо знакомы и которой восхищались образованные немцы того времени. Когда некоторые участники кружка, включая Бертольда, посетили Италию, они преклонили колени перед римскими статуями и возложили венок к саркофагу древнего германского императора «от имени Тайной Германии»[442].

Самый важный и долговечный урок, который Штауффенберг вынес от Георге, – человеку необходима в жизни цель, некое высшее призвание или героическая миссия, которую необходимо выполнить вне зависимости от обстоятельств. Эта цель должна естественным образом вырастать из романтической привязанности к древней истории и определяться служением людям и нации. Клаус усвоил эту идею к 1924 г., написав в одном из стихотворений, что возвышенные деяния древних героев и их «увенчанный славой род» побуждают его преодолевать текущие ограничения. «Куда я могу направить свою жизнь, – писал он, – если не к высшему смыслу?»[443]

В 1924 г. Клаусу требовалась миссия. Какая именно, он еще не определил. Она могла не иметь отношения к политике, могла быть связана с нацистами или с их оппонентами. Он уже думал о превосходстве высоконравственных, благородных людей. Позже, в 1944 г., он отчетливо выразил эту идею в своей «клятве», написанной для ближайших доверенных лиц как единый общий обет в борьбе против Гитлера. В этом важном документе выкристаллизовалась идеология «Тайной Германии»: чувство призвания, элитизм, вера в естественное лидерство и важность тайного товарищества:

Мы верим в будущее немцев.

Мы знаем, что немец обладает способностями, указывающими на его предназначение вести сообщество западных наций к лучшей жизни.

Мы признаем духовно и на деле великие традиции нашего народа, которые, объединив эллинистические и христианские течения в единый германский характер, создали западного человека.

Мы хотим новый порядок, который сделает всех немцев сторонниками государства и гарантирует им закон и справедливость, но мы презираем ложь о равенстве и склоняемся перед иерархией, установленной природой…

Мы хотим, чтобы наши вожди, происходя из всех классов нации и живя в согласии с божественными силами и под руководством великих помыслов, вели бы за собой других – с теми же великими помыслами, подчиняясь дисциплине и жертвуя собой…