снабжении», потому что «при Штауффенберге оно работало превосходно»[464]. Один из офицеров, знакомый с ним по штабным совещаниям, описывал его следующим образом:

Штауффенберг, высокий, стройный, ловкий и чрезвычайно обаятельный, встречал нас с поистине лучезарной добротой. Он заботился, чтобы у каждого было что-нибудь выпить, сигара или табак для трубки, сообщал свежую информацию, задавал вопросы… и вот так время шло, а ни одна из наших проблем не решалась… Затем он внезапно начинал говорить в неофициальной ненавязчивой манере: «Что ж, я считаю, что следует поступить следующим образом…» Сунув левую руку в карман и держа в правой бокал с вином, он задумчиво передвигался по комнате, останавливался то тут, то там, брал карты и отдавал идеально детализированные приказы по организации снабжения[465].

В 1940 г. Штауффенберга перевели в Генеральный штаб, откуда он наблюдал за окончательной победой над Францией. «Нет большего удовольствия, – говорил он, – нежели победить в войне вместе с друзьями». Биограф Штауффенберга Петер Хоффманн отмечает, что его патриотическое рвение не слишком соответствовало холодной атмосфере, царившей в коридорах Генерального штаба. Когда один из офицеров сказал, что Германия в конечном итоге проиграет войну, Штауффенберг отчитал его за пораженчество. Он хотел упорно работать, строить карьеру и даже провести определенные реформы в Генеральном штабе. «Необходимо пересмотреть всю существующую организацию», – писал он Нине[466].

Раздражающие сомнения настигли его в неожиданный момент – во время окончательной оккупации Франции. Как мы уже видели, Штауффенберг был счастлив свести старые счеты, оставшиеся с Первой мировой войны, но как-то раз после капитуляции Франции он сидел с другими офицерами (некоторые из них в будущем присоединятся к заговору) и размышлял вслух. По его словам, нужно было извлечь выгоду из победы. Если Гитлер использует ее для достижения окончательного мира, то все хорошо. Если же нет, то его нужно заставить сделать это, а при невозможности – убрать[467]. И все же эта мимолетная мысль ни в коем случае не характеризует Штауффенберга как будущего заговорщика. Он даже ругал Гитлера за отказ от вторжения в Англию, которое считал перспективным[468]. Если бы он знал об идее Фосса и Шверина убить Гитлера с помощью отряда стрелков, он бы, вероятно, не одобрил ее.

В июне 1941 г., когда Германия объявила войну Советскому Союзу, Штауффенберг уже пользовался известностью и уважением в Генеральном штабе. В рамках своих обязанностей он выезжал на фронт, встречался с офицерами, включая генералов и фельдмаршалов; в целом его ценили. Даже после начала вторжения он продолжал преданно и ревностно служить родине, рвался в бой с «большевистским врагом».

Только позднее в 1941 г. его образ мыслей стал меняться. Штауффенберг хорошо знал о деятельности айнзацгрупп – отрядов убийц, уничтожавших целые еврейские общины в России. Ему не нравилась их деятельность, но он не мог перевести свои чувства в практическое русло.

Граф Хельмут Джеймс фон Мольтке, считавший, что такой молодой и талантливый офицер станет настоящим подарком для Сопротивления, через посредника поинтересовался, не готов ли Штауффенберг присоединиться к подполью. Штауффенберг, тогда еще майор, отказался. Он сказал, что прекрасно понимает, что нацистский режим должен исчезнуть, но во время войны с большевизмом такие шаги предпринимать нельзя. По его прогнозам, офицеры и солдаты скоро вернутся домой с фронта. Тогда «мы очистимся от коричневой чумы [то есть нацистов]»[469]. Действительно, в первые месяцы войны Штауффенберг с надеждой следил за продвижением трех групп армий – на севере к Ленинграду, в центре к Москве и на юге к Украине – и верил, что Россию можно победить. Однако, подчеркивал он, это нужно делать вместе с местным населением, а не выступая против него.

Официальная позиция вермахта, не говоря уже о нацистском правительстве, принципиально отличалась. Часть населения, которая поначалу приветствовала немцев как освободителей, пришедших свергнуть советское иго, быстро поняла свою ошибку. Гитлер, Гиммлер и прочие считали местных жителей недочеловеками (Untermenschen), рабами, чье предназначение в жизни – служить немцам. Таких же принципов придерживалась и значительная часть армии. Фельдмаршал Вальтер фон Рейхенау, например, издал приказ не тушить пожары, которые устраивали отступающие советские войска. Разрушение, считал он, было неотъемлемой частью борьбы с большевизмом[470]. Айнзацгруппы СС, полицейские батальоны и армейские подразделения уничтожали целые деревни и расправлялись с жителями под предлогом борьбы с партизанами и отправляли множество людей на рабский труд в Германию. Распоряжения, отданные Кейтелем, фактически позволяли солдатам зверствовать по своему усмотрению, не опасаясь наказания[471].

Штауффенберг был недоволен и разочарован политикой армии и правительства на Востоке. Он воспринимал местных жителей, русских и украинцев, не как врагов, а как потенциальных союзников в борьбе с большевизмом. Клаус снова и снова предупреждал, что без такого сотрудничества войну не выиграть[472]. Он пытался создать местные антибольшевистские отряды, которые должны были вместе с вермахтом выступать против СССР. Он действительно надеялся, что такие подразделения могут стать основой для будущего русско-германского партнерства. Официальная статистика и правда свидетельствует, что в первые месяцы, пока советские солдаты не поняли, что лагеря для военнопленных – это более или менее камеры голода[473]. Поэтому политика национал-социалистов на Востоке была не только безнравственной, но и непрактичной, и Штауффенберг это прекрасно понимал.

Весной 1942 г. Штауффенберг все еще верил, что его страна сможет выиграть войну на Востоке, если прекратит издевательства над местным населением. В апреле в разговоре с одним из офицеров абвера он «выразил возмущение жестоким обращением с гражданским населением на оккупированных Германией территориях Советского Союза, массовыми убийствами “расово неполноценных” людей, особенно евреев, и массовым голодом среди советских военнопленных»[474]. В мае только что прибывший с фронта офицер рассказал ему о резне, устроенной эсэсовцами в одном из украинских еврейских местечек. «Их [евреев] привели на поле, заставили вырыть себе общую могилу, а затем расстреляли». Штауффенберг ответил: «От Гитлера нужно избавляться». По мере того как Клаус узнавал о новых зверствах, он все сильнее убеждался в том, что нацистский режим требуется свергнуть без промедления. Он полагал, что это должно сделать Верховное главнокомандование. Руководители вермахта явно не смогут долго оставаться безразличными к подобным ужасам. Ему по-прежнему не нравилась идея обособленных покушений. Когда Клаусу сообщили, что Шуленбург что-то планирует, он посоветовал не обращать внимания на «мелких метателей бомб». Переворот должна осуществить армия в целом, а не отдельные лица[475].

Штауффенберг почти дозрел для заговора, но ему еще предстояло избавиться от веры в генералов и фельдмаршалов. Что еще важнее, должны были измениться обстоятельства. Как мы видели в главе 3, люди обычно присоединяются к