Лидеры социал-демократической группы Сопротивления обещали своим армейским соратникам, что в случае гражданской войны они смогут агитировать рабочих, организовывать забастовки и препятствовать передвижению национал-социалистических сил. По воспоминаниям Эмиля Хенка, харизматичный политик Карло Мерендорфф в конце 1942 г. возобновил контакты со своими старыми социал-демократическими товарищами. Хенк отмечает, что при его содействии они тщательно выстроили сеть активистов по всей городской и сельской Германии. Сеть была организована в соответствии с принципом минимизации информации, и предполагалось, что Мерендорфф приведет ее в действие по команде, когда генералы займут Берлин[548]. Гибель Мерендорффа во время воздушного налета в декабре 1943 г. стала серьезным ударом, однако сеть продолжала работать под руководством Вильгельма Лёйшнера и Юлиуса Лебера. Неизвестно, насколько масштабной она была, и в любом случае к самовосхваляющему описанию Хенка следует относиться с большой осторожностью. Даже если такая сеть и существовала, вызывает сомнения степень ее влияния на широкие массы немецких рабочих, с учетом того, что от SOPADE, центрального комитета Социал-демократической партии в изгнании, регулярно поступали сообщения об их слабости и безучастности[549].

После захвата власти заговорщики надеялись максимально быстро заключить перемирие с западными союзниками. Большинство из них почти до самого конца надеялось продолжать бои на Восточном фронте, чтобы не дать большевикам оккупировать Германию. В 1942–1944 гг. Мольтке и Гёрделер вели переговоры с американскими дипломатами и нейтральными посредниками в Стамбуле и Стокгольме. В то же время Гизевиус установил тесный контакт с Алленом Даллесом, руководителем резидентуры Управления стратегических служб[550] в Берне, и часто информировал его о положении дел в Сопротивлении[551]. Однако западные участники этих переговоров – как дипломаты, так и сотрудники разведки – не имели полномочий, чтобы заключать официальные соглашения с заговорщиками, а на ответственных лиц в Лондоне и Вашингтоне эти переговоры впечатления не произвели. В общем и целом Великобритания и США настаивали на безоговорочной капитуляции германского рейха в соответствии с решениями Касабланкской конференции, состоявшейся в январе 1943 г. Как можно догадаться, подобное положение дел не оставляло заговорщикам особого пространства для маневра. Аллен Даллес пробовал убедить Вашингтон предложить Гизевиусу и Гёрделеру что-нибудь существенное, но его попытки не принесли серьезных результатов[552].

В первые месяцы 1944 г. заговорщики поняли, что от западных союзников многого ожидать не приходится. Но именно с Западного фронта пришел луч надежды. Через Цезаря фон Хофакера Штауффенбергу удалось связаться со своим бывшим командиром – фельдмаршалом Эрвином Роммелем, знаменитым Лисом Пустыни и на тот момент командующим группой армий «B» в оккупированной Франции. После постыдного провала африканской кампании отношения Роммеля и Гитлера неуклонно ухудшались, и к лету 1944 г. Роммель начал всерьез склоняться на сторону заговорщиков[553]. Он категорически возражал против убийства Гитлера, опасаясь гражданской войны и внутренних беспорядков, но, согласно показаниям Хофакера, все же обещал сотрудничать. Перспектива альянса с одним из самых популярных полководцев Германии выглядела настоящим подарком для Штауффенберга и его сообщников. Они понимали, что такое сотрудничество может дать им доступ к внушительным военным силам Западного фронта.

Однако хорошим новостям сопутствовало множество оперативных трудностей. Штауффенберг, Ольбрихт и Тресков смогли переработать планы «Валькирии» в тайную операцию по осуществлению государственного переворота, но у них не было полномочий привести их в действие. В соответствии с протоколом эти приказы мог подписать только генерал Фридрих Фромм, командующий армией резерва[554]. Как мы уже видели в главе 13, Фромм в течение многих лет вел хитроумную двойную игру, не выдавая заговорщиков, но и не присоединяясь к ним. Генерал продолжал заниматься этим практически до самого конца. Например, когда Ольбрихт объяснил ему, что переворот необходимо осуществить срочно, он лишь поблагодарил его и выпроводил за дверь[555]. В другой раз он сказал Ольбрихту и Штауффенбергу, чтобы те «не забыли этого Кейтеля, когда будут устраивать путч»[556]. Заговорщики, как обычно, не смогли понять, что он имел в виду. Пообещал ли он принять участие в перевороте или просто выражал известную всем неприязнь к фельдмаршалу Кейтелю? Никто не мог сказать или предугадать, какой будет его реакция, когда придет время.

В случае отказа от сотрудничества заговорщики планировали арестовать Фромма и вместо него привлечь генерала Эриха Гёпнера, пользовавшегося уважением командира бронетанковых войск. Гёпнер, которого Гизевиус называл конъюнктурщиком, действительно знал о планах заговорщиков и в 1938-м, и в 1939 г. Одновременно он с большим энтузиазмом поддерживал гитлеровскую войну на уничтожение на Востоке. В первые месяцы операции он публиковал яростные антисемитские приказы и поддерживал «сердечные отношения» с айнзацгруппами[557]. Когда наступление на Москву провалилось и его отстранили от командования за невыполнение приказа фюрера «не отступать», он возобновил сотрудничество с заговорщиками. Зимой 1941/42 г. его даже упоминали как участника невероятного плана штурма штаб-квартиры Гитлера силами бронетанкового подразделения[558]. С точки зрения заговорщиков, главная проблема с Гёпнером состояла в том, что личным приказом Гитлера ему запрещалось носить униформу: многие офицеры могли не подчиниться распоряжениям отправленного в отставку генерала. Одним словом, Гёпнер выглядел далеко не самой надежной альтернативой Фромму[559].

В любом случае до переворота было еще далеко. Демонстрацию новой зимней униформы фюреру перенесли на начало 1944 г. Затем, за несколько дней до запланированного покушения, Бусше получил по телефону сообщение, что эскизы формы уничтожили во время воздушного налета. Вслед за этим ему пришлось вернуться на фронт, где его серьезно ранили[560]. Впрочем, заговорщики быстро нашли нового добровольца: Эвальда-Генриха фон Клейста. Молодой лейтенант происходил из благородной семьи: сын Эвальда фон Клейста-Шменцина, одного из основателей немецкого движения Сопротивления. Спустя много десятилетий младший Клейст вспоминал, как его рекрутировали:

Был январь 1944 года. Находясь в отпуске, я получил срочную телеграмму от Шуленбурга с требованием явиться в расположение своей части – 9-й пехотный полк. Я встретился с ним в его квартире. Он сразу перешел к делу, сказав мне: «Слушай, мы готовы. Все на месте. Но нам нужен доброволец, чтобы убить Гитлера. Ты готов это сделать?» Он объяснил мне, что речь идет о самоубийстве, поскольку я должен буду взорвать себя вместе с Гитлером. Шуленбург отвез меня в Берлин к Штауффенбергу, который продолжил вводить меня в курс дела. Он приветствовал меня в своей обычной радушной манере и предложил коньяк. Мы обсуждали план, пока я не сказал: «Хорошо, дайте мне 24 часа на раздумья». Я отправился домой поговорить с отцом[561].

За советом отца молодой офицер отправился из Берлина в Померанию. Эвальд фон Клейст-Шменцин, опытный подпольщик, когда-то поставил на карту свою жизнь, отправившись в Лондон в качестве эмиссара Сопротивления, но согласится ли он пожертвовать сыном ради дела? По свидетельству юноши, отец