взорвалась прямо у меня под ногами. Мои сотрудники, находившиеся в углу комнаты, были серьезно ранены; офицера, оказавшегося прямо передо мной, буквально выбросило через окно и сильно ранило. Посмотрите на мою униформу! Посмотрите на мои ожоги! Когда я размышляю обо всем этом, то должен сказать: мне ясно, что со мной ничего не случится; несомненно, мне суждено продолжить путь и выполнить мою задачу»[605].

Во время обеда руководители страны продолжали заниматься внутренними разборками. Дёниц, гроссадмирал флота, возмущался «предательством армии» и критиковал Геринга за «неудачи люфтваффе». Геринг, не обращая на него внимания, набросился на своего вечного соперника министра иностранных дел Риббентропа: обвинил его в «крахе немецкой внешней политики», назвал «грязным продавцом шампанского»[606] и едва не ударил своим маршальским жезлом. Риббентроп громко защищался, а Гитлер сосал успокоительное, уставившись на стол. Когда кто-то упомянул так называемый путч Рёма, слухи о котором запустили «ночь длинных ножей» в 1934 г., фюрер гневно нарушил молчание. «С Рёмом и его товарищами-предателями обошлись мягко!» – выкрикнул он, намекая на то, что с нынешними заговорщиками следует поступить еще более жестоко. Когда ему сообщили о восстании в Берлине и, возможно, в некоторых провинциальных городах, он пришел в еще большую ярость: «Я выкорчую и уничтожу их! Я брошу их жен и детей в концентрационный лагерь! Пощады не будет»[607].

Заговорщики все еще ждали приказа запустить «Валькирию». До 16:00 они продолжали съезжаться в главный хаб – комплекс Военного министерства на Бендлерштрассе в Берлине. В числе присутствующих уже были ветеран кружка Крейзау Петер Йорк фон Вартенбург и пастор Ойген Герстенмайер (имевший при себе пистолет и Библию), граф Шверин фон Шваненфельд, брат Штауффенберга Бертольд и его адъютант капитан Фридрих Клаузинг. Во втором хабе Сопротивления, штаб-квартире берлинской полиции, распоряжений ждал начальник полиции Берлина Хелльдорф вместе со своим другом и доверенным лицом Хансом Берндом Гизевиусом. В полдень, незадолго до покушения, агент Ольбрихта позвонил Хелльдорфу и сообщил, что переворот вот-вот начнется и нужно быть готовым: Хелльдорф должен был арестовать нацистских лидеров в Берлине, когда поступит приказ с Бендлерштрассе. В ответ Хелльдорф потребовал расставить солдат вокруг правительственных зданий, на что получил положительный ответ. Через несколько секунд после этого он ворвался в комнату, где ждал Гизевиус. «Начинается! – объявил он. – Я получил известие от Ольбрихта… Через полчаса с Бендлерштрассе должно прийти важное сообщение». В третьем хабе, городской комендатуре Берлина, ждал генерал-лейтенант Хазе[608]. В 16:30 он назначил своим начальником штаба еще одного заговорщика, майора Хайесена.

Слухи о взрыве в «Волчьем логове» быстро достигли и заговорщиков в Париже. В Цоссене, где располагалось командование вермахта, новость узнал еще один участник заговора, генерал Эдуард Вагнер, и сообщил своему контакту в Париже, полковнику Эберхарду Финку, что время вышло и западные заговорщики должны быть в состоянии повышенной готовности[609]. Уведомили также Людвига Бека и Эрвина фон Вицлебена, предполагаемых главу государства и главнокомандующего, однако они не спешили взять под контроль Бендлерштрассе – хотя заговорщикам как раз очень требовалась авторитетная фигура, которая всех подстегнула бы.

В 15:45 Штауффенберг приземлился в Рангсдорфе (Берлин), и Хафтен уведомил Бендлерштрассе о его прибытии. Через несколько минут он позвонил Ольбрихту и был ошеломлен, когда тот спросил, что случилось с Гитлером. Штауффенберг однозначно заявил, что фюрер мертв, и пришел в ярость от того, что план «Валькирия» еще не запущен. «Приказы нужно отправить немедленно!» – сказал он и вместе с Хафтеном помчался по пустым улицам на Бендлерштрассе. Штауффенберг надеялся увидеть танки и грузовики с войсками, но те к 16:00 еще находились в своих лагерях[610].

После разговора со Штауффенбергом комплекс на Бендлерштрассе ожил. Ольбрихт поверил полковнику и выразил готовность действовать без промедления. Приехал генерал Гёпнер, чтобы взять на себя руководство армией резерва в случае отказа Фромма от сотрудничества. При этом он надел генеральскую униформу, нарушив запрет Гитлера. Заговорщики также позвонили Вицлебену в Цоссен и сообщили, что его присутствие необходимо в Берлине. Тем временем Ольбрихт вошел в кабинет Фромма, чтобы убедить его сотрудничать. Для осмотрительного командующего армией резерва наступил момент истины.

Фромм в это время принимал другого офицера, но Ольбрихт настаивал, что дело неотложное. По сообщению Фельгибеля из Восточной Пруссии, Гитлер погиб в результате взрыва, и поэтому нужно немедленно инициировать «Валькирию» для борьбы с надвигающимися беспорядками. Фромм, однако, потребовал доказательств, прежде чем утверждать «Валькирию». Ольбрихт, воодушевленный телефонным звонком Штауффенберга с аэродрома, посоветовал командующему проверить слухи. Фромм снял трубку и попросил срочно соединить его с Кейтелем в Восточной Пруссии.

Кейтель ответил почти сразу. На вопрос Фромма он заявил, что слухи о смерти Гитлера – ерунда. «Покушение было, – сказал он, – но, к счастью, оно провалилось. Фюрер жив и получил лишь легкие ранения. Кстати, где сейчас находится ваш начальник штаба, полковник фон Штауффенберг?» Генерал ответил: «Штауффенберг до сих пор не явился на службу». Для Фромма вопрос был закрыт[611]. Последний вопрос Кейтеля свидетельствовал о том, что руководители страны все еще не знали, где происходит переворот (а может, и о том, что он вообще имеет место).

Уверенность Кейтеля смутила Ольбрихта, однако переворот уже шел. Полковник Альбрехт Мерц фон Квирнхайм, начальник штаба Ольбрихта и доверенное лицо Штауффенберга, уже разослал приказы «Валькирии» командирам военных округов (Wehrkreise). В Берлинском военном округе майор Эрцен в обход своего командира, генерала Иоахима фон Корцфляйша, отправил приказ в части через надежного курьера. Как уже отмечалось в главе 17, Эрцен был одной из пяти ключевых фигур в Берлине, известных своей безоговорочной преданностью Беку и Штауффенбергу. Выполняя запрос Мерца, генерал-лейтенант Хазе приказал караульному батальону «Великая Германия» спешно мобилизоваться в центре города[612]. Командир батальона майор Отто-Эрнст Ремер должен был как можно скорее явиться к Хазе за подробными распоряжениями. Тем временем на Бендлерштрассе вызвали главу берлинской полиции Хелльдорфа и командира военного округа Корцфляйша. Первого – для инструктажа, второго же – убежденного нациста – предполагалось нейтрализовать.

Ольбрихт едва успел выйти из кабинета Фромма, когда на Бендлерштрассе появились Бек и Штауффенберг. Бывший начальник Генерального штаба надел темный гражданский костюм, чтобы подчеркнуть, что он намерен возглавить гражданское правительство, а не военную диктатуру. Тяжело дыша, мокрый от пота Штауффенберг взбежал по лестнице. Он быстро выложил Беку и остальным то, что видел в «Волчьем логове»: пламя, мощный взрыв, врачи, спешащие на помощь раненым. Ему сообщили, что, по словам Кейтеля, Гитлер жив. «Фельдмаршал Кейтель врет, как обычно, – ответил полковник. – Гитлер мертв. Я видел, как его выносили»[613].

Здесь заговорщики стали жертвами ловушки мышления: они просто не могли вообразить сценарий, при котором бомба взорвалась,