гладила, и каждая ее ласка была как маленькая смерть и новое рождение. Я чувствовал ее дыхание на коже, как ее волосы щекотали грудь, а руки блуждали по моему телу. Я был на грани, и она это прекрасно видела и наслаждалась моей агонией.

– Ты близок, Алессио, – прошептала она, ее горячее дыхание опалило кожу на шее. Пальцы принялись ласкать, и на сей раз прикосновения были решительными и настойчивыми. – Уже скоро ты сдашься мне… полностью.

В тот момент я понял: сопротивление бесполезно. Мощная волна желания захлестнула меня, стирая все мысли, оставляя лишь первобытное влечение. Я ждал момента, когда инстинкты возьмут верх и потребуется вернуть контроль, но сейчас был слишком, подчинен воле моей жены.

– Хорошо, бабочка, я сдаюсь. – Слова, полные отчаяния и желания, вырвались хриплым шепотом. Признанием собственной слабости, которое, как я знал, доставляло ей истинное удовольствие.

Я отдался Марселе и этому чувству полностью без остатка. Позволил ей управлять, играть мной и сводить с ума.

Уголок ее губ приподнялся в самодовольной хищной улыбке. Она опустилась ко мне на колени, ее взгляд не отрывался от моего лица, и я увидел в его глубине не только желание, но и удовлетворение от победы.

Она обхватила член, сжав его так плотно, что у меня перехватило дыхание. Ее рука двигалась уверенно, и каждое движение посылало разряды тока по позвоночнику, заставляя пресс сокращаться.

Марсела наклонилась ко мне, и, предвкушая поцелуй, я замер, однако она просто провела языком по щеке. Затем мучительно медленно начала опускаться на меня. И наконец, я почувствовал ее влажность, как она принимает меня целиком.

– Ах… – выдохнула она, ее голос дрогнул, выдавая удовольствие.

– Да-а-а, черт возьми! – Мой стон вырвался из груди хриплым ревом, смесью наслаждения, облегчения и чего-то темного, дикого.

Контроль, за который я отчаянно цеплялся, начал таять. Я уже не мог сдерживаться, да и не хотел. Ее тело обволокло меня, как кокон, и я растворился в ощущении, забыв обо всем на свете.

Марсела начала двигаться, ее руки обхватили мои плечи, а пальцы впились мне в кожу, оставляя следы как напоминание о том, что она здесь хозяйка, что я целиком принадлежу ей.

– Ты чувствуешь, Алессио? – томно спросила Марсела. – Как я горю для тебя… Как сильно я тебя хочу…

Я не мог произнести ни слова. Вся моя сущность была сосредоточена на ее теле, на ее движениях, на том, как она использует меня для своего удовольствия. Мир вокруг сузился до нашей близости, остальное растворилось в тумане наслаждения.

– Да… Марсела, – выдавил я, слова вырвались с трудом, как сквозь толщу воды.

Она продолжала двигаться, и с каждым движением я все глубже уходил в забытье, в сладкую, темную бездну, теряя себя в ней, растворяясь…

Но постепенно ее издевательски томные движения начали раздражать. Напряжение, которое она старательно создавала, превратилось в пытку. Внутри все кипело, требуя выхода, терпение лопалось по швам.

К черту медленную, извращенную игру!

Сжав челюсти, я сосредоточился на секретном рычажке в механизме наручников, старом трюке, которому меня научили еще в юности на случай плена. Тихий щелчок – и металл раскрылся, оставляя глубокие кровоточащие раны на коже. Боль была резкой, но ничтожной по сравнению с бушующим внутри огнем.

Марсела вскрикнула от неожиданности. Увидев мои окровавленные запястья, ее глаза, секунду назад полные похоти, распахнулись от неподдельного беспокойства. Она мгновенно забыла о своей игре.

– Алессио! Что ты наделал?! Твои руки! Ноги! – закричала она, в голосе прозвучала тревога.

Однако мне было плевать на боль, на кровь, на все, кроме желания вернуть контроль.

Резким движением я стащил ее с себя, перевернул и грубо прижал к холодному металлическому столу. Ее обнаженное тело соприкоснулось с ледяной поверхностью, вызвав дрожь. Она охнула, губы раскрылись в немом протесте, но я зажал ей рот рукой. Крепко обхватив ее бедро, я заполнил ее одним властным движением, безжалостным толчком, и лишь тогда разжал пальцы.

– Алессио! – выдохнула она, застонав от боли и удовольствия.

Да, черт возьми, моя жена соткана из противоречий.

– Тихо, бабочка, – рявкнул я ей на ухо и принялся двигаться, задав бешеный, рваный ритм.

Каждый толчок был грубым, глубоким, жестоким – отражением бушующей внутри бури. Я подчинял ее себе, не сдерживая силы. И хотя ее тело выгибалось подо мной, мои руки крепко удерживали ее бедра, не давая отстраниться.

– Больно… – захныкала Марси.

– Знаю, но ты заслужила это, – процедил я сквозь зубы, не снижая темпа и еще сильнее вжимая ее в холодный металл. – Хотела сделать меня своей игрушкой? Что ж, наслаждайся!

Звуки нашей борьбы – ее сдавленные стоны, мое хриплое дыхание, глухие удары тел друг о друга – эхом разнеслись по подвалу. В этой первобытной, животной страсти я снова обрел контроль. Власть, которую она у меня отняла, возвращалась с каждым моим движением и ее всхлипом. Тело Марселы дрожало и изгибалось подо мной. В глазах, затуманенных слезами и желанием, я видел подчинение, и это зрелище было дико возбуждающим.

– Алессио… пожалуйста… – взмолилась она, сорвавшись на крик.

– Что, бабочка? Уже не так весело? – издевательски прошептал ей на ухо, прикусив мочку. – Где же вся твоя дерзость, надменность? Где та женщина, которая еще несколько минут назад держала меня в своих руках?

Она не ответила и опять застонала, когда ее тело содрогнулось в очередном спазме. Я наблюдал за ней, наслаждаясь ее беспомощностью, сдавленными стонами и неистовой дрожью. Это мое возмездие, и я не собираюсь останавливаться, пока не получу все, что хочу.

Схватив Марселу за волосы, я резко откинул ее голову назад, открывая доступ к шее. Мои губы нашли пульсирующую вену, и я впился в нее зубами, чувствуя, как ее плоть дернулась от новой неожиданной боли.

– А-ах… – вырвался из ее горла сдавленный крик.

– Ты хотела быть сверху? Той, кто диктует правила? – прошептал я, чувствуя металлический вкус ее крови на губах, который разжег во мне еще большую жажду и желание. – Но ты моя, Марсела! И только я буду тем, кто приносит тебе удовольствие, и так, как посчитаю нужным. Запомни. – Я продолжал двигаться, не давая ей ни секунды передышки.

Ее тело, прижатое к металлу, содрогалось в конвульсиях, тонкие пальцы царапали столешницу, оставляя следы. Стоны, полные боли и нарастающего возбуждения, отражались от стен подвала.

– Умоляй, Марсела, – приказал я, впиваясь пальцами в ее бедро и оставляя на нежной коже синяки.

Однако она молчала, лишь судорожно вдыхала воздух. Эта немая покорность еще сильнее разжигала страсть во мне. Я схватил ее за подбородок, заставляя посмотреть на меня. В ее