его роже кулаком. Джавад застонал, выкрутил руку из-под ее колена и прижал дрожащие от онемения пальцы к щеке.

– Знаешь… – Он поводил челюстью, проверяя на вывих, а потом довольно улыбнулся, сфокусировав взгляд на ее грудях. Прозрачный шелк почти ничего не скрывал, поэтому вид ему открывался, вероятно, не оставляющий места для фантазии. – Я неприхотливый. Мне нравится и так и эдак. Но если ты спросишь, то особенно я люблю… М-м?!

Мэл грубо сунула ему в рот пальцы, задирая верхнюю губу и ощупывая челюсть.

– Что ты такое? – пробормотала она, презрительно морщась. – Мутант, пьющий кровь? У тебя даже нет клыков. Ты похож на беспомощного слабака без своей башни и големов.

Колдун поймал ее запястье и направил пальцы поглубже, обхватывая их губами. Мэл пыталась нащупать что-то у него на нёбе или на языке, но ничего особенного не находила, а Джавад все обсасывал ее пальцы, будто дитя – материнский сосок. Осознав, что он просто тешится, Малврае с отвращением выдернула руку. Джавад рассмеялся, раскидываясь на полу, как на самом роскошном ложе.

– Моя «мутация» не так очевидна, как белые крылышки или козьи рожки. Более того, я не приплод какого-нибудь божка, я – дитя ученой мысли. – Он наставительно пригрозил ей пальцем. – Не путай. Это не одно и то же.

– Плевать. – Мэл наклонилась к его лицу, скалясь. – Ты просто очередной урод. Верни мне мою силу!

Она сжала его горло обеими руками, как учила Иллиам, и колдун блаженно закатил глаза.

– Ох-х, прелесть, – сипло пробормотал он. – Можешь быть грубее…

Мерзкий извращенец.

Малврае едва удерживалась от того, чтобы не надавить сильнее, всем весом, чтобы кадык под ее руками треснул и вошел в горло, чтобы брызнула кровь. И только когда Иллиам тихо запела, а грудь колдуна начала светиться изнутри лиловым сиянием ее, Малврае, силы, она отпустила его шею. Потом еще раз хорошенько врезала по лицу, встала и вышла за пределы ритуального круга, аккуратно переступив алую линию.

Сестра взяла ее за руку, и Мэл почувствовала кожей тепло и влагу ее крови, пожертвованной для ритуала. Они переглянулись и запели. Песнь жатвы и голода, которую знала каждая темная. Ее пели хором во время жертвоприношений Немилостивой Баладай.

Джавад откашлялся, со стоном сплевывая на пол кровью. Кажется, последним ударом она выбила ему зуб.

– Что это? – хохотнул он, обводя взглядом рунический круг, в центре которого был заключен. – Какой-то примитивный ритуал? Ха. Ха-ха-ха!

Джавад энергично вскочил с пола, стирая подолом халата натекшую на подбородок кровь. В его взгляде читался азарт безумца, когда он плавным, хищным шагом пошел в их сторону. Сестры стояли, как приросшие к камню, и не прекращали взывать.

– Раз, – считал колдун свои шаги, – два, три, и я уже… Djat!

На четвертый шаг он уперся в невидимую стену. Его грудь еще ярче вспыхивала лиловым огнем Юдоли, пока Джавад тщетно пытался оттолкнуть барьер руками.

– Djat’a ahra… Думаешь, сука, у тебя что-то выйдет? – прошипел он сквозь зубы, а потом властно крикнул куда-то им за спины: – Алактир! Урезонь этих дур, пока это не сделал я.

Мэл обернулась, не прекращая петь. Дэв на скорую руку баррикадировал двери, в которые уже ломились с той стороны.

– Торопитесь! – крикнул Алактир, натужно подтаскивая к двери тяжелый исписанный золотом комод. – Насколько… это… возможно. Двери… долго не протянут!

– Вы все не протянете долго, – процедил колдун.

Когда Мэл посмотрела на него снова, это уже был не Джавад. Или, напротив, таким он был на самом деле? Смуглая кожа рамашадца прямо на ее глазах теряла цвет, становилась блестящей, как у не знающего солнца подземного слизня. Вокруг непроницаемо черных глаз просвечивали синие паутинки вен. Еще мгновение, и кожа Джавада стала полностью прозрачной. Сквозь ее жемчужное сияние просвечивали все не прикрытые одеждой органы и кости: сердце, желудок, печень, перевитая нить кишечника, сетка кровеносных жил и где-то между легких что-то еще, пульсирующее лиловым, откуда Иллиам тянула ее магию и пела из последних сил.

Сестра зажмурилась, чтобы не видеть чудовищное существо перед ними, но Мэл закрыть глаза не смогла. Она смотрела, оцепеневшая от ужаса, как в этом прозрачном сосуде в форме человека отстукивало большое красное сердце, как раздувались и сужались легкие, и вдруг с ужасом поняла, что перестала петь.

Чудовище издало смешок, а потом перешагнуло барьер и бросилось на Иллиам. Сестра закричала, падая вместе с ним на пол.

– Проклятье! – крикнул Алактир, кидаясь ей на выручку, но что-то гигантское врезалось в дверь, пробивая ее в щепки, и из дыры начали вылезать стражники в масках. – Проклятье! – повторил он и кинулся обратно, хватая со стены палаш. – Мэл! Не стой!

Не стой, Мэл… почему… почему она стоит, пока ее сестру душит гигантский человекоподобный слизняк?! Оружие. Где? Стол. Фрукты. Нож.

Малврае выдернула нож из персика, подбежала к колдуну и вонзила острие ему прямо в спину. Джавад завыл, выгибаясь, прозрачные руки заметались, пытаясь вынуть лезвие. Иллиам выползла из-под него, продолжая петь – хрипло и надрывно. Сестра неистово замахала руками, привлекая внимание Мэл: «Его. Туда. Обратно. В круг! Быстро!» – говорили ее движения.

Малврае подбежала к Джаваду и, схватив его за волосы, потянула вверх, заставляя встать.

– Иди! – прошипела она, другой рукой берясь за рукоять в его спине. – Иначе я проткну твое уродское сердце!

Больше никакой спеси. Никаких ухмылок. Никакого выражения превосходства. Рамашадец, стеная, нетвердо шагал обратно в круг, по пути снова обрастая смуглой кожей. Малврае толкнула его у самого края, заставляя перескочить алый барьер. Окровавленный нож остался в ее руке, и она с омерзением бросила его на пол. Обернулась и увидела, что Алактир дерется сразу с двумя стражниками. По шароварам с правого бедра текла кровь. Ранен! В щель в прорубленной двери неистово ломился автоматон, но был слишком велик, чтобы пролезть. Еще немного, и он просто доломает дверь! Иллиам пела, едва держась на ногах. Она выглядела истощенной и бледной, кожа влажная от лихорадочной испарины, из носа течет кровь. Малврае заметалась.

Что делать?! Богиня… Кому помочь?!

– Помоги себе.

Песнь внезапно прервалась, и Мэл снова посмотрела на сестру. Иллиам больше не горбилась. Она смотрела прямо на Малврае пылающим взглядом лиловых глаз, и Малврае внезапно все поняла. Поняла и упала на колени.

– Немилостивая госпожа…

Иллиам потрясла головой из стороны в сторону, и на ее лбу, щеках, веках и висках, уродуя симметрию лица, прорезалось множество паучьих глаз. Малврае вздрогнула пополам от ужаса и восхищения.

А еще она вдруг ощутила укол зависти. Почему Богиня выбрала своим вместилищем Иллиам, а не Мэл? Почему?