не… Нет, лучше бы Богине сейчас закрыть глаза или смотреть в другую сторону.

Мэл медленно поднялась, звякая цепью, и презрительно посмотрела на Алактира. Вот они и поменялись местами, будь оно все проклято. Могла ли она вообразить, что такое когда-нибудь произойдет? Нет. Вот уж точно – нет.

Дэв молча похлопал себя по колену. А это что значит? Ей танцевать вокруг него? Петь?

Джавад громко выругался и, зажмурившись, потер виски.

– Очи небесные! – истерично воскликнул он. – Подойди и сядь к нему на колени, глупое создание!

Малврае сжала кулаки, но не сдвинулась с места.

– Подойди! – взревел колдун, резко приподнявшись на локтях. – Пока я сам тебя не…

– Мэл, – перебил его дэв таким спокойным голосом, что волоски на руках встали дыбом. – Я хочу, чтобы ты села ко мне на колени. Ты послушаешься меня, ведь так?

Джавад плюхнулся обратно на подушки, пробормотав: «Ну или так».

Малврае заставила себя разжать кулаки и подошла к дэву. Заставила себя сесть к нему на колени, позволила его руке лечь ей на зад и подтянуть ближе к телу. От Алака пахло миндалем и розовым маслом, и нельзя было сказать, что ей не нравилась эта близость. Скорее нравилась, и оттого было только хуже.

– Скажу тебе так, Алак-джа, друг! – Джавад зевнул, потягиваясь и млея под руками Иллиам. – Ты слишком добр к ней. Богиня создала нечто прекрасное – это безусловно. Но она наделила это прекрасное лишним… как это на примитивном… гордость?

– Нетрудно возгордиться, будучи чем-то… – Дэв запустил пальцы в ее волосы, мягко потянул, пуская по телу волны мурашек. – Кем-то столь прекрасным.

– Горделивость уродует женщин. В моей стране женщина – прекрасный цветок в шелках! Никаких шипов. Шипы портят шелк.

Алактир скосил насмешливый взгляд в его сторону.

– Ты ведь сам говорил, чем строптивее – тем лучше.

– Да? – Джавад открыл один глаз. – Я говорил такое? А… а-а-а! Что ж, я был прав. Во всех случаях.

Эти двое засмеялись, как закадычные друзья. Быстро же подружились снова. Видимо, на волне общей неприязни к женщинам Юдоли. Или приязни?

Алактир смотрел на нее иначе. Не так, как в их первый поцелуй, не так, как в их первое соитие. Задумчиво, тягуче и тяжелее. Наслаждался властью? Или просто хорошо умел…

Он поцеловал ее, и Малврае тут же забыла, о чем думала мгновение назад. О власти? О томности? Она сама прильнула к груди дэва, обнимая за шею. Подставляя губы его губам, раскрывая рот навстречу его языку. Когда она тихонько застонала, Алак отстранился и произнес тихо, так, чтобы услышала только Мэл:

– Не забывайся.

– А он тебе нравится, а, прелесть? – хмыкнул Джавад, наблюдавший за ними одним глазом. – Какая чувственная отдача…

Алактир мягко обхватил ладонью ее шею сзади и погладил, массируя пальцами затылок.

– Все любят ласку, – усмехнулся он, глядя Мэл в глаза. – Даже цветы с шипами. Особенно они.

Где же ее шипы? Она совсем забыла о шипах. Какой там был план?..

Вместо того чтобы вспоминать, Малврае засмотрелась на его губы и потянулась поцеловать снова, но Алактир удержал ее за шею, выразительно округлив глаза. Он на что-то намекает? Мэл облизнулась и бездумно потянулась снова. Алак наклонился к ее уху:

– Ты должна ударить меня. Помнишь?

– Зачем?.. Ему и так нравится.

Мэл украдкой посмотрела в сторону лежбища колдуна. Джавад наблюдал за ними сквозь прищур, как большая ленивая мантикора, но по тому, как часто поднимается его грудь, как маслянисто блестят глаза, было ясно – зрелище ему более чем нравится.

Алак тихо усмехнулся.

– Не думал, что когда-нибудь ты откажешься мне врезать.

Ну раз ты так просишь…

Малврае опустила руку на его бок, легонько погладила. После того как дэв, изображая приступ ярости на нее за пощечину в купальне, схлестнулся с автоматоном и тем самым отвлек стражу, на том месте был синяк. С тех пор прошло два дня, но ушиб еще болел. Мэл сильно вдавила в него костяшки, и Алак весь напрягся, тяжело дыша от боли.

– У меня есть кое-что получше удара, – шепнула она ядовито-ласково.

– Мэл!.. – процедил сквозь зубы дэв. – Больно!..

– О… я могу сделать еще больнее. – И она надавила сильнее, заставляя его вскрикнуть.

А потом он зарычал, и Мэл запоздало поняла, что перестаралась. Синие глаза затопило гневным золотом, и через мгновение она уже лежала на полу, уткнувшись щекой в колючий ковер, а дэв навалился на нее сверху, выбивая воздух из тела.

Джавад резко привстал на локтях, жадно впитывая взглядом каждое их движение. Словно они бойцы на кровавой арене, словно кто-то из них скоро умрет, и ублюдку не терпелось это увидеть.

Иллиам была права.

– В своем гнезде алакель всесилен, почти как боги в своих мирах. Это его дом, его убежище, логово зверя. Здесь он расслаблен, ленив и алчен до удовольствий. А расслабленность лишает бдительности. И это наш первый козырь.

– А второй?

Иллиам усмехнулась.

– Увидишь.

Похоть. Теперь она видела это отчетливо.

– Ей нужно преподать урок! – Голос Джавада приобрел рычащие нотки – так звучит голод. – Преподай ей урок!

Дэв привстал с нее, и Мэл с облегчением вдохнула полной грудью, но тут же снова затаила дыхание, когда Алак задрал на ней шелк, оголяя зад.

Что он еще задумал? Прямо здесь?!

– Алак! Нет! – прошипела она, пытаясь встать, но дэв заломил ее руку за спину, снова утыкая щекой в ковер. – Мы так не дого…

– Тебе нужно преподать урок! – рыкнул он голосом герольда.

– Ты не в себе!

– Преподай ей урок! – ревел Джавад, будто судья на арене: «Бей, бей до крови!» – Что она делала с тобой? Пытала тебя? Била тебя?! Унижала?! Разве она не заслужила? Larsha kshir neh! Возмездия достойным его!

Дэв снова навалился сверху, раздвигая коленом ее бедра и устраиваясь меж них. Мэл чувствовала, что шаровар на нем уже не было, и обмякла, как обмякает под хищником обреченная дичь.

– Ты будешь подчиняться… – рычаще прошептал ей дэв, и Малврае затопило сиянием золота из его страшных глаз.

…Она лежала на ковре, ловя ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба, рядом, сгорбившись, сидел дэв. Джавад стоял над ними, покуривая трубку.

– С возвращением, мой темный брат. – Глаза колдуна удовлетворенно сощурились в клубах дыма. – В следующий раз мы сделаем это вместе.

– Кто такие алакель?

– Поедатели. Особая каста колдунов Рамашада. Они способны забирать чужую магию через кровь и так познают «природу врага», его силы и возможности. Хороший инструмент в разведке и магических войнах, особенно когда нужна победа