Холод пробежался под кожей Мэл от кончиков пальцев до волос на шее, поднимая их дыбом.

– Я…

– Так уж вышло, – снова прервал ее Джавад, откинувшись в кресле и сцепив руки на голом животе. – Что я обладаю немного иными сведениями о юдольском театре боевых действий. Что ваш Дом пал. Особняк разгромлен. Женщины, мужчины и дети угнаны в рабство или перебиты. А ваша матушка, та, что «вот-вот возьмет власть в Юдоли», заняла достойное место при настоящем правителе.

Мэл моргнула.

– Ч-что?

Колдун наклонил голову вперед, тоже моргая.

– Паучок взял ее в наложницы.

Холод под кожей стал жаром и мигом опалил Мэл до кончиков ушей.

Паучок? Наложница? Ее мать?

– Откуда… – только и смогла выдавать Малврае.

– Так уж вышло, – колдун развел руками, – что ушлый паучок смог связаться со мной через эту вот прелестную головку. – Он щелкнул пальцами и указал ей за спину, где тихо пыхтел дэв. – И предложил более выгодную сделку.

Паучок… Релинар… он…

«Он приходил ко мне в вашем храме… – вспомнились ей слова дэва. – Он осмотрел меня. Детально. Особенно лоб…». Так вот что он сделал. Он не только обнаружил сообщение колдуна с руной вести, он смог с ним связаться!

– …и я подумал: какая мне разница, кто из альвов победит в этой извечной войне за Паучий трон? В конце концов, свою жричку я получил. И даже не пришлось тратить автоматонов.

Мэл посмотрела на колдуна. В висках давило. Все, что она съела четверть часа назад, просилось наружу. Дэв предупреждал ее. Дэв говорил ей, а она…

– Зачем… зачем тебе моя сестра?

Колдун удивленно вскинул брови:

– А кто не мечтает заиметь себе в наложницы чистокровную альвийку?! Пески! Прелесть, ты видела себя в зеркале?! Альвы – самые прекрасные создания этого мира, если ты не знала. На рабских рынках Рамашада ваша братия – крайне редкий и ценный товар. Даже у, благослови его звезды, нашего славного пади в гареме есть лишь одна пепельнокожая красотка, да и та полукровка. Ваша богиня постаралась, создавая такую красоту. Жестоко было запирать вас в горной шкатулке вдали от остального мира, просто верх жадности!

Мэл тупо уставилась на колдуна, и тот вдруг расхохотался.

– О, Алак! – выдохнул он, отсмеявшись. – Если бы рабы сами выбирали господ, я бы сказал, что ты выбирал себе под стать… Конечно, это беззастенчивая ложь, моя госпожа. Я прибыл в ваши земли, чтобы изучить вас. Асгеантцы, юдольцы, пастырские дэвы, поцелованные альвы… все вы рано или поздно станете рамашади. – Он склонил голову набок и зажестикулировал, словно бы разговаривал с умалишенной или немой. – Политика. Шпионаж. Оценка противника. Тебе должно быть это знакомо, дочь матриарха. Разве вы не тем же занимаетесь в своей гигантской пещере? Только вот вы – мелкие паучишки в сравнении со мной и подобными мне. Копошитесь в своем крошечном гнезде. Я же – первопроходец империи. Я тот, кто принесет Рамашаду сведения о ваших слабостях, о ваших божках, примитивной магии и политике. Великая экспансия – лишь вопрос времени.

Мэл снова посмотрела на Алака. Тот хмуро уставился в пустую тарелку, стискивая кулаки. Он знал? Но если знал, почему не сказал? Почему?..

– О-о, – протянул колдун, – не вини его. Он не мог поведать тебе о моих планах. На нем стоит печать молчания. Я ведь должен был как-то защитить свои интересы, верно? А убивать его было бы расточительно. – Джавад ухмыльнулся ухмылкой человека, который видит тебя насквозь. – Согласна?

Дэв поднял на Мэл виноватый взгляд. Он знал, но не мог сказать правду. Вот откуда эти боли. Каждый раз, когда они приближались в разговоре к запретной теме… Немилостивая Баладай, что бы с ним было, если бы Малврае заставила его говорить правду с помощью метки?..

В груди закололо от чувства жалости. Хотелось взять его за руку, сжать, сказать что-нибудь… хоть что-то. Его использовали. Колдун, потом она. Почему-то Мэл стало мерзко от них обоих. Почему-то стало мерзко за то, что раньше бы она посчитала нормальным. Мучить. Издеваться. Использовать. Выкинуть. Разве это не естественно? Раньше ей так и казалось. Раньше.

– Я спрошу снова. – Малврае стиснула зубы. – Где моя сестра? Что ты сделал с ней?

– М-м-м… – колдун игриво скосил глаза в сторону, постучав пальцами по губам, – скажем так, я немного пообедал ею. Или поужинал. Не помню, что за время суток это было…

– Ты… ты ее съел?! – Мэл подскочила со стула, и тот едва не упал назад, щелкнув ножками по каменному полу.

– Не совсем ее. Не совсем съел. Она жива, прелесть, не беспокойся. Но чтобы познать ее жреческую силу, мне… скажем так, нужно было попробовать ее на зубок. – Джавад хлопнул в ладони. – Поэзия моего сердца! Подойди, покажись сестре.

Одна из двух фигур отделилась от стены и подошла к столу. Маленькая и тонкая, замотанная в несколько слоев черного шифона. Служанка сняла вуаль, и Мэл громко охнула, падая обратно на стул. Это была Иллиам. Ее сестра. Она выглядела так же, какой была до отъезда – ни ран от страшных пыток, ни следов от укусов, ничего. Иллиам, просто Иллиам. Только эта Иллиам смотрела на Малврае так, словно бы та ничего не значила. Словно бы ничто вокруг больше не имело для нее значения.

– Илли…

– Пастырь-отец…

– Прелесть, ну поприветствуй же сестру. Или у вас в Юдоли так не принято? Какое черствое место.

Иллиам молчала, ничего не выражая ни взглядом, ни лицом.

– Что ж, раз акта трогательного воссоединения не предвидится… Sharalat a’sha! – Колдун хлопнул в ладони два раза, и двери столовой за спиной Мэл отворились, впуская сквозняк и стройный топот. – Время настоящего обеда.

Малврае только успела выхватить кинжал Сатира, как кто-то сзади выбил его из ее руки и проворно скрутил. Она только успела прикоснуться второй ладонью к броши Хестина, как некто скрутил и эту ее руку, сорвал шкатулку с рубашки и бросил в ладони Джавада.

– Прелестная вещица… – Рамашадец повертел ее перед глазами, задумчиво разглядывая. – Жаль только, что такая же примитивная, как и все на этой стороне материка.

Он бросил брошь Хестина на пол, словно безделушку, и разбил одним резким ударом каблука.

– Не трогай ее! Джавад!

Она дергалась, пытаясь вытянуть руки из хватки стражника в узорчатой стальной маске. Она норовила пустить в ход зубы и даже один раз смогла извернуться так, чтобы укусить его за руку, но тут же больно получила по лицу. Пыталась лягнуть второго, который приковывал ее ноги ремнями к столу, похожему