— Как бы то ни было, как воротятся, сразу ко мне.

— Благодарствуем, барин, — Семен Терентьевич низко поклонился. — Вашу волю исполним. Кого отправить за ними прикажете?

— Наваха подойдет — он быстрый и дело знает, — ответил Александр Николаевич. — Пусть догонит их до города, передаст мои слова, что я требую их немедленного возвращения после венчания.

— А что с Прохором и Марфой? — осмелился спросить я. — Они ведь не успокоятся просто так.

Барин перевел взгляд на меня:

— Этим займусь лично. Сегодня же поговорю с ними. Дам понять, что никаких самосудов в моем имении не потерплю. И если кто посмеет девушку тронуть... Более того, коли б они всем скопом обратились ко мне с сим вопросом, то молодым бы не пришлось вот так все в свои руки брать. Все крестьяне на моих землях равны в своих правах, а Марфа и Прохор, похоже, решили, что они равнее.

— Александр, — мягко прервала его Анна Павловна, — думаю, будет лучше, если я сама с Марфой побеседую. Женщина женщину лучше поймет.

Барин с некоторым удивлением посмотрел на мать.

— Вы уверены, матушка? Это не слишком...

— Не слишком ли утомительно для меня? — она усмехнулась. — Нет, сынок. Я еще не настолько немощна. К тому же, если мы хотим, чтобы в имении был мир, лучше решать такие вопросы мягко. А если я напомню Марфе, как она сама когда-то за Прохора против воли своих родителей пошла... — барыня многозначительно улыбнулась.

— Неужто и вправду так было? — невольно вырвалось у меня.

Семен Терентьевич шикнул, но Анна Павловна только кивнула:

— Было, девонька, было. Я здесь давно живу и многое помню. Марфа из хорошей семьи была, а Прохор — голь перекатная. Батюшка ее на дух его не переносил. Сколько сцен было, сколько слез! А теперь вот, гляди-ка, сама так же своего сына неволит.

— Люди часто забывают свою собственную молодость, — задумчиво произнес барин.

— И еще я подумала вот что, — Анна Павловна повернулась к сыну, — может, и правда стоит дать молодым отдельную избу? Чтобы от родителей подальше начали. А то ведь Марфа не успокоится, будет невестку изводить.

— Можно ту, что на краю села стоит, — подхватил Семен Терентьевич. — После Федотовых пустует. Крышу только подлатать, а так крепкая еще.

— Вот и славно, — кивнул барин. — А с Прохором я сам разберусь. Объясню, что лучше ему с угрозами от барского имени поостеречься. Не хотелось бы наказывать хорошего работника, но если понадобится...

Я стояла, не веря своим ушам. Все решилось так... по-человечески! Никаких порок, никакого насилия, никакого «барин сказал — холоп исполнил».

— Ну, полагаю, вопрос решен, — Александр Николаевич встал. — Семен Терентьевич, отправляйте Наваха немедленно.

— Слушаюсь, барин, — приказчик поклонился.

Анна Павловна тоже поднялась:

— Я пойду распоряжусь насчет завтрака. Александр, вы ведь позавтракаете с нами? — она повернулась к дверям, откуда как раз показался зевающий Фридрих Карлович. — Ох, и вы профессор? Мы ждем вас к завтраку?

— О, мадам! Какая честь! — профессор тут же оживился. — С превеликим удовольствием!

Мне показалось или барыня слегка покраснела? Интересно...

— А вы что стоите? — вдруг строго спросил барин, обращаясь ко мне и Гавриле. — Идите, сообщите матери Виталины добрую весть. Пусть не убивается.

Мы поклонились и направились к двери, но тут Анна Павловна окликнула меня:

— Дарья!

Я обернулась, предчувствуя, как крадется ко мне что-то неблагостное. Не хотела я внимания барыни? Кажется, не выйдет.

— Да, барыня?

— Вот увидела нашего гостя и вспомнила... Фридрих Карлович рассказывал мне о твоих познаниях. Когда вопрос с нашим беглецами разрешится, я бы хотела, чтобы ты посетила мою гостиную.

— О, вы не пожалеете, Анна Павловна! — Фридрих Карлович, будь неладен, тут же вступился в разговор.

А мне не оставалось ничего кроме как низко поклониться, выказывая согласие.

Глава 28

Следующие несколько дней пролетели для меня как в тумане. События замельтешили, как те камешки в калейдоскопе, ежели его активно прокручивать.

Вот Виталина с Кузьмой вернулись, обвенчанные, счастливые, несмотря на строгий выговор от барина и назначенные им дополнительные работы. Вот Анна Павловна повела разговор с Марфой, да так успешно, что та скрепя сердце, но все ж приняла невестку. И хоть косо глядела, да по-злому, но и только. Вот молодых переселили в отдельную избу на краю села, которую всем миром подлатали и привели в порядок.

Я в той приборке участие принимала активное, радостная за Виталину. Не сказать, что я хорошо знала Кузьму, но глядя, как он с Витой обращается, как глядит на нее, что аж у меня самой сердце замирало от нежности в его взоре, становилось на душе благостно.

Все у них хорошо будет. Иначе уж и быть не может. И даже приданое особое Вите не понадобилось, хотя я все еще рассчитывала им подсобить, может скотину какую-то выпросить у барина…

Потому как мельница моя была уже почти готова.

Мы немного задержались, правда, потому как поставка дерева особого, для лопастей мельницы, не приехала в срок. Но с нашей стороны все шло строго по графику. Вот уже и колесо было установлено и оставалось только его снять со стопора.

Сей радостный момент мы решили провести с особой торжественностью.

Накануне на осмотр готовой мельницы Александр Николаевич прибыл с Фридрихом Карловичем. Ученый как и прежде вел себя как дитя малое — так радовался всем механизмам, шестеренкам, колесам! Все ходил вокруг да около, трогал, заглядывал, записывал. И у меня все выспрашивал.

— Дарья Никитична, душенька, а вот этот вал для чего будет? — и я объясняла.

К ночи уже, когда мы навели в мельнице полный порядок, вымели-вычистили все, прибрали инструмент и оставшиеся материалы, Александр Николаевич позвал меня в сторонку.

— Мы запустим ее завтра, — произнес он с явным довольством в голосе. — Пришло время показать, что ты сделала.

Я низко поклонилась:

— Как прикажете, барин.

— Это будет событие для всего села, — продолжил он. — Мельница — сердце любого поселения. — А затем добавил чуть тише, так, что только я услышала: — Не подведи.

Те два слова прозвучали для меня не угрозой, но скорее... доверием? Александр Николаевич смотрел на меня так, будто на