class="p1">Не знаю, что я ждала услышать от господ. Не знаю, что сама собиралась им сказать. Но одно знала наверняка — оставлять это вот так просто нельзя.

Виталинка не раз меня выручала. Да и попросту я ощущала за нее какую-то ответственность. Вроде как за младшую сестренку, коей у меня никогда не было.

— Дарья, погоди, — Гаврила едва поспевал за моими шагами. Это с его-то ростом.

— Нет времени ждать, Гаврила. Коли мы первыми не объясним все происходящее, коли Марфа, зараза такая, все обрисует через Семена Терентьевича с одной ей интересной стороны, может худое выйти.

— Не думаю, что все так страшно, — упорно отозвался Гаврила, но останавливать меня не стал, нагнал и поравнялся со мною на дороге.

Я его оглядела выразительным взглядом. Гаврила на это лишь свой обычный “хмф” издал в бороду.

Не понимает разве, чем все вылезти может? Разве ж он не лучше меня это знать должен?

У входа на господскую половину усадьбы мы увидели Семена Терентьевича. Он стоял у дверей, расхаживая туда-сюда, руки при этом держал за спиной. И вид имел весьма недовольный. Заметив нас, приказчик вздрогнул и нахмурился.

— Вы чего здесь? — вопросил он, оглядывая нас обоих. Точно с нашим приближением тучи неба ночного еще пуще сгустились.

— Семен Терентьевич, — я не стала медлить или заискивать, сразу к делу решила перейти. Коли уже Марфа у него побывала, так точно он сюда по этому поводу и явился. — Вы же уже знаете, верно? Про Виталину и Кузьму.

Приказчик губы поджал, брови у переносицы собрал хмуро, насупился. Вздохнул горестно.

— Знаю, — кивнул, на дом через плечо поглядывая, словно боялся, что нас услышат. — Марфа-то сразу примчала, все требовала погоню снаряжать.

— А вы что? — Гаврила со мною рядом встал. Семен Терентьевич на фоне его фигуры вовсе крохотным казался, и, кажется, понимал и сам это. Отшагнул чуток, покосился на кузнеца, точно тот его давил своею монументальностью.

— Ничего пока, — проворчал приказчик. — Доложить-то барину должен, служба такая. А с другой стороны... Витку-то жалко. Девка хорошая, работящая и добрая, что немаловажно. И Кузьма парень крепкий. Чем не пара? Да и тебе же обещал подсобить. Только вот Марфа...

— Потому мы и пришли, — я перебила его. — Давайте вместе к барину пойдем. Объясним все как есть. Он же справедливый человек, вы сами говорили.

Приказчик пригладил свои залысины. Ох явно ему не по нраву было, что приходится вот этак выкручиваться.

— То-то и оно, что справедливый. Но и не любит, когда самовольство крестьянское начинается. Порядок ценит. А тут все же и лошадь без спросу взяли, и убегли, нарушив волю родительскую.

— А что, по-вашему, лучше два сердца разбитыми останутся? А ежели б кто из них потом на себя руки наложил? Что б про село говорить стали? Что барин за крестьянами следит так, что и не знает, что у него под боком творится, что те от горя с собой кончают? — Я с каждым словом на Семена Терентьевича ближе наступала. Тот кривился, голову в плечи вжимал, но терпел. Стоял на месте. — Или пускай Прохор с Марфой Виталину в землю вгонят? — я не сдерживала своего возмущения. — Вам что важнее — порядок или человеческая жизнь?

— Тише ты, — Семен Терентьевич на меня шикнул и огляделся по сторонам. — Не накручивай. Никто никого в землю не вгонит. Прохор может душой горяч, да не настолько злобен.

— А вы готовы рисковать жизнью Виталины, проверяя, насколько он злобен? — я не отступала.

Гаврила положил руку мне на плечо:

— Дарья, кажется мне, Семен Терентьевич, все ж на нашей стороне. Не пори сгоряча.

Я на кузнеца поглядела. Видать и правда разволновалась шибко.

Выдохнула. Глаза прикрыла.

Приказчик долго смотрел то на меня, то на Гаврилу, а потом кивнул:

— Ладно. Пойдем. Только держи язык за зубами, Дарья. Я сам буду говорить. Хотя… кому я об этом говорю. Нарвешься ты рано или поздно на порку, Дарья. Ох, нарвешься.

В этот момент дверь черного входа, возле коей мы стояли, отворилась, и на пороге появился Александр Николаевич собственной персоной.

— Значит не показалось, — усмехнулся он. — Голос Дарьи сразу узнал, кто еще этак возмущенно может высказываться на моего приказчика? — я потупилась, прячась от его взгляда. — И что за собрание у дверей моего дома? Семен Терентьевич? В чем дело?

— Барин, простите, что тревожим в такой час, — приказчик поклонился, а следом за ним и мы с Гаврилой. — Дело у нас к вам... неотложное.

— Вижу, — кивнул Александр Николаевич. — Раз уж целой делегацией пришли. Ну, проходите.

Он отступил, пропуская нас в дом. Мы вошли через черный ход, прошли по узкому коридору для прислуги и поднялись по лестнице на второй этаж, где располагался кабинет барина.

Я прокручивала в голове разные варианты развития событий. Что решит Александр Николаевич? Как отреагирует?

Взгляды мои, похоже, были слишком жгучими, потому как в какой-то момент он даже поглядел на меня и бровь этак вопросительно выгнул. Но я сдержалась, сперва дойдем до кабинета. И желательно тихонько.

Страшило меня еще и то, что матушка его в доме. Вот как услышит эту нашу самую делегацию... Мне с ней общения на площади вдосталь хватило.

Но, похоже, окромя меня, и остальные понимали серьезность ситуации. Потому шли все молча и ступали не шумно.

— Итак, — начал барин, когда дверь за нами в кабинет закрылась. Он сел за письменный стол, мы ж остались стоять. — Что за неотложное дело в сей поздний час?

Семен Терентьевич глянул на меня, чем вызвал еще один любопытный взор барина в мою сторону. Но я понимала, почему приказчик на меня посмотрел. «Молчи, Дарья» — вот что говорил этот взор.

Он начал рассказывать о событиях ночи. Говорил он ладно, по делу, но как-то неприглядно для молодых. Только одни сухие факты произошедшего, что мне стало казаться, как бы это чем дурным не окончилось. Понятно, что Семену Терентьевичу надобно показать свою беспристрастность, но можно же было и как-то помягче для Виталины и Кузьмы все сие обернуть. Тем более, что он и сам обещал мне помощь в том чтобы их перед барином сосватать. А мельница-то уж почти готова.

— Словом, ваше благородие, — закончил приказчик, — сбегли они. А Марфа