С Настасьей? — переспросила я, вспоминая рыжеволосую девушку, дочь зажиточного мельника из соседней деревни, приехавшую на свадьбу с родителями. — Почему это?

— Да ты что, не знаешь? — удивилась Агафья. — Марфа давно уж хочет Кузьму с ней сосватать. У Настаськи-то отец при мельнице, да и земли у них немало. А Виталинка хоть и хорошая девка, да бесприданница. Родители ее кроме избы да пары коз ничего дать не могут.

Я мысленно выругалась. Такие вещи, такие... средневековые! Из-за денег и положения разрушать счастье двух молодых людей!

— И что было дальше? — вопросила я тем же шепотом, уже предчувствуя недоброе.

— А то и было, — вздохнула Агафья. — Кузьма-то заупрямился, сказал, мол, не пойдет плясать с Настасьей, а только с Виталиной и хочет. Мать его за рукав тащила, он уперся. Ой, позор-то какой! Здоровый парень ведь! Мужик, считай! А Виталинка твоя стояла-стояла, да как разревется! И убежала. Кузьма за ней кинулся, так Марфа давай кричать, что лучше его проклянет, чем позволит на голытьбе жениться. А Прохор Кузьмин, — она кивнула в сторону бородатого мужика с суровым лицом, — и вовсе ремнем пригрозил. Мол, силой образумим, если надо.

Гаврила, который стоял рядом и все слышал, нахмурился. Мы с ним переглянулись понятливо. Да и что тут не понять было? Керосином все это пахнет!

— А дальше что?

— Да с тех пор их и не видать, — пожала плечами Агафья. — Может, Виталинка домой побежала, а Кузьма тоже где отсиживается. Знаю только, что Марфа всем объявила — костьми ляжет, а не будет у них свадьбы. Да и Прохор тоже такого мнения.

Я переглянулась с Гаврилой:

— Мне нужно найти Виталину. Она, должно быть, себе места не находит.

— Я с тобой, — тут же отозвался Гаврила.

Мы сначала отправились к дому Виталины, но там было темно и тихо.

— Может, к тебе пошла? — предположил Гаврила. — Вы ведь подруги.

Мы поспешили к моей избе, но и там Виталины не обнаружили. Зато у крыльца сидела ее мать и тихо плакала.

— Евдокия Степановна, — я бросилась к ней, — что случилось? Виталина где?

Женщина подняла на меня заплаканное лицо. Мне плохо сделалось от той тоски обреченной, что во взоре ее отразилась.

— Убеглась она, Дарьюшка! С Кузьмой! Она-то домой со свадьбы примчала вся уреваная, я ее токмо успокоила, а тут Кузьма! Стучал в дом так, что я боялась — дверь выбьет.

Я села рядом с ней прямо на ступеньках крыльца. За руку ее взяла, погладила успокаивая.

— Пришлось пустить, — продолжила она. — А как пустила, он сам в ноги ей упал. Говорил, что жизнь не мила, что не возьмет он никакую Настасью, что лучше на том дубу вздернется, а без Витки жить не будет. И что немедля они венчаться поедут, коли такое дело.

У меня сердце в желудок провалилось. Я метнула взглядом на Гаврилу, тот стояла смурнее тучи.

— Как в город? — глухо вопросил он — Вот так посреди ночи?

— Ой, не знаю! Она ж тут же принялась вещи собирать. Узелочек взяла и они умчали. Как ни уговаривала, да куда мне! Ты ведь знаешь Виталину, она ведь коли что решила — хоть трава не расти!

— Они вдвоем ушли? — уточнила на всякий случай.

— Им Федька помогал, дружок Кузьмин. Вроде как Кузьма лошадь у отца взял, — всхлипнула Евдокия. — Федька мне сказал, что до утра они уж далеко будут. Марфа как узнала, так к приказчику сбегала, чтоб доложил барину! Все грозилась, что изловят их, да Кузьму в солдаты сдадут за конокрадство, а Виталинку... — она снова зарыдала.

Вот так подробности всплыли! И после этого Марфа эта, будь она не ладна, преспокойно сидит на свадьбе и нос перед всеми задирает, какая она молодец?

Вот уж заботливая маменька, ничего не скажешь. Любовью к сыну так и блещет.

Гаврила положил руку мне на плечо, встав с другой стороны.

Я Евдокию еще по руке погладила и на него поглядела.

— Что думаешь? — я решила не ходить вокруг да около. Все ж Гавриле местные порядке больше понятны.

Я-то понимала, что без согласия приказчика и барина, венчаться молодые вряд ли могут. Но насколько это серьезный проступок? Чтобы вот так всем наперекор?

— Барин — человек справедливый, — отозвался кузнец, поглядывая на плачущую мать. Видно было, что и его вся эта история трогает. — А Кузьма ведь не чужую лошадь взял, а отцову. Да и не конокрад он, а сын, который имущество семейное взял без спросу. Разберутся.

Я обняла несчастную женщину, понимая, каково ей сейчас. Дочь сбежала, будущее под угрозой, а она ничего не может сделать.

— Не плачьте, — я ее по спине поглаживала. Та вся дрожала бедняжка. — Может, все обойдется. Если они и правда в город ушли, да обвенчаются там, что Марфа сделает? Не развенчает же.

— Да кабы успели они, — между всхлипов ответила Евдокия. — А ну как догонят их? Тогда Виталинке моей совсем худо придется. Марфа-то грозилась, что в мокрое место изведет ее, а Прохор и вовсе... — она не договорила, снова зарыдав.

— Чего он? — тихо спросил Гаврила.

— Сказал, что забьет насмерть! — выдохнула Пелагея. — Говорит, никакая девка не смеет против воли его идти! И якобы сам барин с ним согласен, что так слуг неразумных учить надобно!

— Не может такого быть, — твердо сказал Гаврила, и я с ним была согласна. Вот не верилось мне, чтобы барин наш такое смолвил. — Александр Николаевич не такой. Он не позволит избивать девушку. А если Прохор хоть пальцем тронет Виталину — я сам ему все кости переломаю.

Я с благодарностью посмотрела на Гаврилу. В его голосе была такая твердость, что сомневаться не приходилось — сделает, как сказал.

И все ж сидеть и ждать было не в моей природе. Коли этих Ромео с Джульеттой изловят, надобно их обезопасить заранее.

И да, пусть мне больше всех надобно, но уж такова моя природа.

— Ты куда? — спросил Гаврила, когда я поднялась со ступеней.

— В усадьбу.

Кузнец, бедолага, только вздохнул, но за мной пошел. А я и сама тихонечко выдохнула. С ним-то было не так страшно.

 

Глава 27