— Какими именно непотребствами? — Александр Николаевич слушал всю его речь молча, а под конец и вовсе нахмурился.

— Да вот Дарья лучше расскажет, — неожиданно подтолкнул меня Семен Терентьевич. — Она с матерью Виталины говорила.

Я не ожидала, что Семен Терентьевич мне вот так слово даст. Может в том и был его замысел?

— Марфа грозится, что в мокрое место Виталину изведет, если та с Кузьмой обвенчается, — сказала я прямо, даже немного с вызовом. — А Прохор и вовсе говорит, что забьет насмерть.

Барин побледнел. Хотя и я, наверное, тоже. Недовольство на его лице проступило отчетливо.

— Забьет насмерть? И это при свидетелях говорил?

— При всем честном народе, на свадьбе, — подтвердил Гаврила, когда барин нас всех взором обвел. — И еще сказал, будто вы сами с ним в том согласны, что так следует непокорных учить.

— Что за вздор! — Александр Николаевич стукнул ладонью по столу. У меня аж от сердца чутка отлегло. — Я никогда...

Но закончить барин свою речь возмущенную не успел.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появилась Анна Павловна, мать барина. В ночном чепце и домашнем платье, но с таким величественным видом, словно собиралась на императорский прием.

— Сашенька, что за шум в такой час? — она окинула нас всех надменным взглядом, который смягчился лишь в момент, когда она посмотрела на сына. — Я уже полчаса слышу разговоры слуг о каком-то побеге и скандале.

Взгляд ее почему-то остановился на мне.

— Матушка, — барин ловко сменил тон и настроение. Даже выражение лица его просветлело. — Простите, что потревожили ваш покой. У нас небольшая заминка с крестьянами.

— Опять? — Анна Павловна поджала губы и перевела взгляд на меня. — И снова эта... девушка? Что ни случится в нашем имении, все твое имя слышу, Дарья. То мельницу восстанавливаешь, то профессору мне про тебя все уши прожужжал, теперь вот что?

Я потупилась, не зная, что ответить. Слова Анны Павловны были правдой — я и сама замечала, что слишком часто оказываюсь в центре событий. Не по своей воле, но все же.

— Матушка, не стоит винить Дарью, — мягко возразил барин. — Она лишь пытается помочь своей подруге. Дело довольно серьезное.

Анна Павловна прошла в кабинет и села в кресло у окна.

— Раз так, я послушаю. Рассказывайте все сначала.

Барин вздохнул, но спорить с матерью не стал. И мы снова, уже более подробно, рассказали историю Виталины и Кузьмы. О том, как давно они друг друга любят, как Марфа с Прохором настаивают, чтобы сын женился на другой, о ссоре на свадьбе, о побеге и угрозах.

Анна Павловна слушала молча, лишь время от времени поджимая губы или приподнимая брови. Когда мы закончили, она долго смотрела в окно, размышляя.

— Что ж, — сказала она наконец, — история старая как мир. И что вы предлагаете, Александр Николаевич?

Барин посмотрел на мать с некоторым облегчением. Ждал от нее иного?

— Я думаю, — начал он осторожно, но вместе с тем уверенно, — что в первую очередь нужно предотвратить насилие. Если Прохор и впрямь грозился убить девушку, это недопустимо. Ни при каких обстоятельствах. И уж тем более не имел он никакого права прикрываться моим именем.

— Согласна, — кивнула Анна Павловна, чем удивила меня до крайности. — Насилие над женщиной — это всегда преступление. Даже если эта женщина поступила неразумно.

— Но что делать с беглецами? — спросил Семен Терентьевич. — Их же нужно вернуть...

Взоры собравшихся обратились к Анне Павловне. А она в свою очередь глядела на меня.

И я про себя молилась... Лишь бы она не решила проучить меня. Что, ежели вздумается ей показать, что браки тут заключаются так, как велят старшие, чтобы еще разок ткнуть меня в то, чтобы я на ее сына не имела никаких видов?

Мой взор так и тянулся поглядеть на барина. Но я прекрасно в сей момент понимала, что ежели только дернусь в его сторону, матушка барская может расценить за сим жестом куда больше, чем я в него вкладывала.

— Ох, помнится мне, как с батюшкой вашим мы познакомились, — вздохнула барыня, наконец отрываясь от меня. Я незаметно выдохнула. — Какие стихи он мне писал, как под окнами высадил розовые кусты...

— Отец вас очень любил, матушка, — с теплотой произнес Александр Николаевич. — Думается мне, что и наши беглецы не меньшими чувствами связаны.

Анна Павловна покивала, все еще не торопясь с решением.

— Если они доберутся до города и обвенчаются, дело будет сделано, — протянула она задумчиво. — Тогда уже ничего не изменить.

Можно ли то было расценить, как одобрение? Я уж вовсе чего предполагать опасалась. Но однозначно была готова вступиться с новой речью.

Александр Николаевич помолчал немного. Выдохнул. Выпрямился в кресле.

— Пусть едут, — подытожил он. Мы с приказчиком переглянулись. — Отправьте кого-то за ними вслед. Передайте, чтобы после венчания сразу воротились в село и шли прямо ко мне, домой не заходя. Ни к Кузьминым, ни к Виталининым.

— А лошадь? — тихо уточнил приказчик.

— Лошадь, конечно, нужно вернуть, — кивнул барин. — Но не вижу особой проблемы, что взрослый сын из своего семейного хозяйства взял на время кобылу. Убытку семье от того никакого нет.

Я впрочем радоваться не спешила. И, похоже, правильно. Потому как Александр Николаевич нахмурился и добавил строже:

— Однако, самовольство это заслуживает порицания. Кузьма и Виталина понесут наказание. Должного уважения ни к родителям, ни к моей власти я в таком побеге не вижу. Следовало бы прежде ко мне обратиться за дозволением.

Семен Терентьевич переступил с ноги на ногу и кашлянул:

— Осмелюсь доложить, барин, что в том есть и моя вина. Я Виталине с Кузьмой обещал перед вами ходатайствовать после завершения мельницы. Может, они и решили, что все одобрение тем самым уже получили...

Ох, Семен Терентьевич, так бы вас и расцеловала! Не побоялся! Заступился-таки напрямую.

Барин поджал губы:

— И все же следовало дождаться моего слова, а не брать судьбу в свои руки. Как придут, решу, как с ними поступить.

Семен Терентьевич покивал согласно. Я вовсе очи долу опустила, но уж чувствовала, как внутри разливается тепло благодарности. Виталинка будет счастлива! Главное, чтобы теперь перед барином не опростоволосилась и