лицемерное. Вот цитата из статьи 1969 года, к которой мы можем обратиться: «Неопровержимо, что у Лавкрафта концептуально [выделено мной] присутствует общее сходство с христианскими мифами, в особенности по части изгнания Сатаны из Рая и сил зла». Я уже продемонстрировал, почему все это абсурдно. И здесь мы находим прямую отсылку к самому Лавкрафту, а не «Мифам» в целом. В любом случае, даже если этот комментарий имеет отношение только к «Мифам», все равно в апологии Дерлета по этому вопросу ощущается пагубная логика. По Хефеле, все равно получается, что Дерлет исказил воззрения Лавкрафта, а затем писал статью за статьей (или же одну и ту же статью множество раз), обосновывая это новое (и, будем откровенны, порочное) видение как всю целостность Мифов. Напрашивается сравнение с женой, убившей мужа и потом требующей к себе снисхождения, поскольку она теперь вдова.

Хефеле также замечает, что Дерлет всегда признавал Лавкрафта «важным писателем». В самом деле? Посмотрим в конец издания «Г. Ф. Лавкрафт и его творчество», а точнее – пролог к «Ужасу в Данвиче и иным историям» (1963), где Дерлет пишет следующее: Лавкрафт обеспечил себе «место в качестве крупного писателя в мелком разделе литературы, который составляют жуткие сюжеты» (выделено мной)[339]. Я не знаю, можно ли кого-то удостоить более сомнительным комплиментом. Очевиден намек, что Дерлет, в противовес коллеге, – крупный (или, если бы у Дерлета имелся хоть грамм несвойственной ему скромности, мелкий) писатель в крупном поле мейнстримовой литературы (пока все складывается так, что Дерлет не может быть причислен даже к разряду мелких авторов в этой области).

Что же до произведений Дерлета о необычном, Хефеле придумывает себе весьма причудливые средства защиты. Он отвергает как «ювенилию» ранние труды Дерлета в составе Мифов: все с 1931 по 1937 год, в том числе такие сюжеты, как «Логово звездного отродья», «Итакуа», «Оседлавшего ветер» и «Возвращение Хастура». И вновь исследователь и допускает ошибки, и одновременно лукавит. Он же должен понимать, что используемое слово имеет не то значение, в котором он хочет его применить. Дерлет написал указанные истории в возрасте от двадцати двух до двадцати восьми лет. «Ювенилией» же можно назвать только произведения, которые писатели сочиняют до достижения совершеннолетия. По такому определению «Усыпальница» и «Полярная звезда» Лавкрафта – тоже «ювенилия». Нет, Дерлет был состоявшимся взрослым человеком, когда писал отмеченные труды. И те можно счесть ювенальными по стилю, но «ювенилией» называть никак нельзя.

Хефеле далее объявляет, что собственные сказания Дерлета каким-то образом «спровоцировали некоторые из лучших космических мотивов, которые мы ощущаем в поздних сюжетах Лавкрафта». На каком основании Хефеле делает столь наглое заявление? Похоже, руководствуясь лишь тем, что Лавкрафт отдает дань уважения дерлетовским Чо-Чо в отдельных поздних историях! Мысль о том, что посредственная писанина Дерлета как-то могла вдохновить космологическую рефлексию Лавкрафта на пике творчества, смешна по сути. Да и самого себя Хефеле выставляет за шута столь смехотворными предположениями.

Хефеле настолько предубежден, что, даже когда он выступает с достойными внимания идеями, в тех обнаруживается клеймо его одержимости Дерлетом. Так, Хефеле жалуется, что такие исследователи, как автор данных строк и мои коллеги, критикуют Мифы Дерлета за бесконечные перечисления «богов» и других элементов, а ведь в тех списках, оказывается, содержатся клинически точные описания природы и назначения соответствующих существ и предметов. Хефеле настаивает, что и Лавкрафт подобное допускал не раз. Где именно? В известном каталоге имен из «Шепчущего во тьме». Ах, какая оплошность! Как же это я его позабыл? Но постойте-ка… Разве тот каталог являл собой не случайный набор предметов, который был эффектен (если мы его таким признаем) как раз потому, что упоминаемые категории оставались без пояснений? Хефеле также упоминает список человеческих и иных созданий, в которых вселялись представители Великой Расы в «Тени безвременья». Это совсем бессмысленная отсылка, ведь те существа не включены в какой-либо теогонический или космический пантеон. Хефеле далее объявляет, что каталоги мифологических существ из историй Дерлета могли быть полезны читателям в свое время (скажем, в 1940-х годах), когда детали мифологического цикла были не столь общеизвестны, как сейчас. Даже если это так, то, во-первых, это никак не оправдывает искажения и деформации, которые Дерлет допускает из сюжета в сюжет в Мифах. А во-вторых, большинство даже первых читателей историй уже были бы знакомы с творчеством Лавкрафта и, соответственно, не знали нужды в нудных и бесплодных обзорах от Дерлета (простите, что-то меня охватила дерлетовская страсть злоупотреблять курсивом).

Хефеле несколько глав своей книги отстаивает «посмертное сотворчество» Дерлета с Лавкрафтом – еще один пример мольбы о прощении за то, что прощать нельзя. Хефеле просто не готов признать, что само написание таких произведений составляло вероломный подлог. Все сводится к одному: как можно взаимодействовать с уже покойным человеком? Тот факт, что кто-то уже пробовал осуществить это (например, попытки завершить роман Диккенса «Тайна Эдвина Друда»), не оправдывает тот творческий процесс, который избрал Дерлет, особенно тот метод, к которому он прибегнул. В частности, я подразумеваю то, что имя Лавкрафта значится первым, будто бы тот был инициатором произведений, а Дерлет лишь «закончил» их (при первой публикации несколько из «плодов сотворчества» сопровождались указанием «Завершено Августом Дерлетом»).

Возьмем для примера первую и самую длинную из «совместных работ Лавкрафта и Дерлета»: «Таящегося у порога». Хефеле неосознанно снабжает своих оппонентов контраргументами, представляя нашему вниманию вопиющий комментарий (опубликованный в фанатском журнале Shangri-L’Affaires в 1944 году), в котором утверждается, что, дескать, «среди материалов, оставшихся от покойного великого Г. Ф. Лавкрафта, имелся полный план романа и отдельные отрывки из этого романа». Это то еще надувательство! Если Дерлет в самом деле полагал, что любой человек поверил бы, будто бы бумажка, именуемая «Круглая башня» (объемом не более двухсот слов), и фрагменты, обозначаемые как «Чудесные диковинки в новоанглийском Канаане», можно назвать «полным планом романа», то такому читателю писатель с легкостью мог бы заодно продать любой близлежащий мост. Хефеле добросовестно сообщает нам, что Дерлет убрал отсылку на «полный план» в последующих рассуждениях о романе. Однако сам исследователь упорно (и некорректно) заявляет, что Дерлет никого не пытался обмануть, а это, разумеется, не так. Даже в 1969 году в статье «Мифы Ктулху», составляющей Пролог к «Сказаниям из Мифов Ктулху», Дерлет все еще называет «Таящегося у порога» «неоконченным романом [Лавкрафта], <…> который я дописал и опубликовал в 1945 году». Если Хефеле действительно считает, что именно это мы и имеем в виду в действительности, то мне тяжело предположить, что, по мнению коллеги, следует воспринимать как ложь или несостыковку. Между прочим, Хефеле не публикует приведенную цитату. Странный недосмотр! А я-то по наивности полагал, что нас будут потчевать фактами, которые говорят сами за себя…

Что же касается всего остального «посмертного сотворчества», Хефеле пытается обосновать, что (а) Дерлет всего